Домой Ксю вернулась в девять. По меркам молодежи – не поздно. Катя ежедневно появлялась дома лишь на полчаса раньше, причем после школы домой не заходила и не звонила, а просто исчезала. Но это Катя. Ксюша же так поступить не могла. Стоило девушке зайти в дом, как на нее обрушился град упреков.

– Дзе ты цягаешся? Дзевяць гадзiн, а яе дома няма! – встретила ее бабушка.

– Ну и что, что девять? А если бы я в одиннадцать пришла или в час ночи, как некоторые теперь делают? И я же звонила домой, сказала, где я. Я что – не имею права погулять?

– Пагуляць яна захацела! Усе хлопцаў ходзiць шукае! Найдзеш яшчэ! Рабiць iдзi, а то сядзiш у хаце!

– Найдите работу, пойду! – крикнула Ксю. – Не берут никуда, лет мало, несовершеннолетняя еще!

– Ну то дома сядзi!

– А Катя много дома сидит?

– Каця вучыцца i не лазiць так доўга!

– Ну, конечно! И всегда звонит домой и предупреждает, где она.

Ксюша думала еще поесть, но аппетит пропал, и девушка пошла к себе. Больше всего на свете ей хотелось спать. Надоела постоянная ругань и склоки в доме. Скорее бы год прошел, и можно было бы ехать поступать, чтобы больше глаза этого не видели.

А тут еще зашла позлорадствовать Катя. Но у Ксюши не было настроения слушать ее подколки, поэтому она, не церемонясь, выставила сестру вон из своей комнаты, выключила свет и легла спать.

С утра после ухода Кати в школу началось такое шоу, что покруче реалити «За стеклом». Прямо битва титанов.

Бабушка заявилась в Ксюшину комнату сразу после того, как ушла Кэт, и принялась будить внучку. Все возражения Ксю на счет того, что еще рано и даже нет восьми, не возымели действия. Бабушка носилась по дому злая как пантера, то и дело заглядывая в комнату девушки. Пришлось вставать.

На кухне ждало заявление, что отныне Ксюша будет есть то, что есть в доме, а не выготавливать для себя что-то особенное. Стоило Ксюше заикнуться о том, что она ест как раз то, что есть в доме и никаких изысков, как бабушка разразилась криками. Каких только слов Ксю не наслушалась! Поначалу девушка еще как-то отбивалась, оправдывалась и язвила, но услышав оскорбления в свой адрес, замолчала. Ее словно молотком по голове ударили. Если о ней такого мнения родная бабушка, то чего ждать от других?

Скандал закончился, бабушка ушла по своим делам. Ксюша без всякого аппетита глотала остывший рис, машинально вымыла грязную посуду, расставила все по местам и пошла к себе. В ушах гулко-гулко звенели бабушкины слова о ее нахлебничестве, причиняя невыносимую боль.

«Я больше не буду нахлебницей!» – мысленно твердила Ксюша, складывая какую-то одежду в рюкзак. Она не осознавала, что творит, но ясно было одно – здесь оставаться она больше не может.

Ксюша была как во сне. Вырвав из какой-то тетради листок бумаги, девушка положила его на письменный стол, села, вытащила ручку и принялась торопливо писать: Я устала быть нахлебницей, поэтому ухожу. За меня не волнуйтесь, я позвоню, когда устроюсь. Сами меня не ищите. – Ксюша. Затем прикрепила записку к зеркалу при помощи кусочка скотча. Дальше убрала со стола книги на книжную полку, вынула дневник, затолкнула его в рюкзак, сбегала в ванную, забрала оттуда свой шампунь, зубную щетку, пасту, расческу и мыло и тоже отправила в рюкзак.

– Кажется, ничего не забыла, – сказала девушка вслух, оглядываясь по сторонам. Она еще раз зашла в свою комнату, в одной из книг нашла спрятанные когда-то деньги.

Ксю не чувствовала под собой ног, когда вышла из дома и направилась на автобусную остановку. Автобус подошел быстро, и так же быстро Ксюша оказалась на вокзале. Дальше все было как в тумане.

Только на одной из последних станций перед Минском Ксю опомнилась. Она находилась в поезде, сидела у окна. Ксюша даже не сразу поняла, как здесь оказалась. Вроде только что кружила по дому, собирая вещи, вышла на улицу… и вот, она в поезде по дороге в Минск. Вернее, не по дороге, а уже почти в Минске. А что она станет здесь делать? Денег уже почти нет, Ксю здесь никого не знает, а вернуться домой не сможет… Телефона Лизы Ксюша не помнит, адреса тоже. Номер Маркова мобильного как-то отложился у девушки в памяти, но Марк, скорее всего, в Березино. Сезон его работы закончился, что ему делать в Минске? А записную книжку Ксю с собой не взяла.

Поезд остановился, и Ксюша вместе с остальными пассажирами пошла к выходу. Через несколько минут она вышла на улицу из здания вокзала. Накрапывал мелкий холодный дождь, сильный ветер ударил Ксюше в лицо, и она ощутила себя невыносимо одинокой. По шоссе мчались машины, люди сновали туда и сюда, а Ксения была одна.

Спросив у какого-то прохожего, как пройти на почту, Ксю направилась по указанному пути. Найдя нужное здание, девушка зашла туда и попросила позвонить. Неуверенно, дрожащими пальцами, она набрала номер мобильного Марка. Слушая вызывные гудки в трубке, Ксю мысленно взмолилась: «Умоляю, Марк, откликнись! Возьми телефон, пожалуйста!»

– Да, – услышала Ксюша голос Марка. Она изо всех сил вцепилась в трубку, чувствуя, что у нее подгибаются колени.

– Алло, Марк… – с трудом выговорила девушка.

– Да-да, я слушаю.

– Марк, это Ксю.

– Ксю? Ты откуда звонишь? Из дома?

– Не совсем. Марк, ты сейчас где? В Березино?

– Нет, в Минске.

«Какое везение!» – подумала Ксюша.

– А ты сама где?

– Тоже в Минске. Я на вокзале.

– Что? Что ты там делаешь? Как ты там оказалась?

– Просто… вышла погулять. Теперь мне Барановичей мало, я добралась и до Минска, – сказала Ксю немного дрожащим голосом. Марк насторожился.

– Ксюш, что-то случилось?

– Ну…

– Я сейчас приеду. Никуда не уходи, я буду в вокзале через пятнадцать минут.

– Хорошо, – Ксюша опустила трубку на рычаг.

Заплатив за звонок, она пошла на вокзал. До него от почты было недалеко, поэтому можно было не торопиться.

Марка девушка увидела, подойдя к зданию вокзала. Парень собирался было заходить внутрь, когда Ксю его окликнула. Марк обернулся на голос, заметил ее и медленно пошел ей навстречу, а Ксюша замерла на мгновение. Она молча ждала, пока Марк подойдет к ней совсем близко, и порывисто прижалась к его плечу, обвила его шею руками.

– Ксю, что с тобой? – спросил Марк, обнимая ее. – Ты плачешь? Что случилось?

– Марк… – Ксюша подняла голову. Из глаз девушки катились слезы. – Марк, я сбежала из дома…

– Что? Ксю, что ты говоришь?

– Дома больше невыносимо находиться, бабушка вечно меня упрекает, а сегодня… сегодня мы поругались, и я ушла…

– То есть как – ушла?

– Просто взяла кое-что из вещей и ушла. Я была как во сне, когда в поезд садилась… Пришла в себя только здесь на вокзале, когда поняла, что идти мне некуда, и что я совершила ужасную глупость…

– Ты хочешь сказать, что никто не знает, где ты? – Марк нахмурился.

– Никто. Я и сама не знала, что поеду в Минск, думала, у знакомых перебуду какое-то время… Марк, я не знаю, что мне делать, но я не хочу возвращаться домой…

– Так, идем в машину, там все расскажешь по порядку, и разберемся, что делать.

– Марк, я не хотела отрывать тебя от дел…

– Ладно, ладно, – сухо отозвался Марк. – На данный момент у меня нет дел, и времени хватает. Только не думай, что я поддерживаю это твое сумасбродство.

– Марк, пожалуйста, не надо так.

– А как надо? Кто-то должен тебе мозги на место поставить, и если ты больше никого не слушаешь, то этим займусь я. Я в твоих делах погряз так, что самому совестно, так что одной разборкой больше, одной меньше…

Ксюше стало обидно. В его глазах она капризной сумасбродкой выглядит.

– Никто тебя не просил погрязать в моих делах, сам влез, так что не возмущайся.

– Никто? А кому ты сейчас позвонила? Не мне?

– Я вовсе не просила у тебя помощи, просто помнила только твой телефон. Но если бы знала, что ты примешься меня воспитывать, то не стала бы звонить!

– Ладно, хватит злиться, занозистая, – уже мягче сказал Марк, открывая дверцу машины, к которой они подошли. – Что стряслось у тебя?