— Не горюй, Сэм! — добавил маг. — У Билла столько же шансов на спасение, сколько у нас. Может быть, он убежит от волков и доберется домой.

Сэм не ответил. Он грустно стоял возле пони, а Билл, будто понимая, что происходит, вдруг потерся об него мордой и ткнулся губами в ухо. Сэм разрыдался и дрожащими пальцами принялся отвязывать вьюки и швырять их на землю. Остальные сортировали вещи, откладывая в сторону ненужное и деля между собой то, что могло пригодиться.

Когда все было сделано, все стали наблюдать за Гэндальфом, пытаясь понять, чем он занят. Он, похоже, ничего не делал: стоял у стены между двумя дубами, вперив глаза в гладкую поверхность камня, будто надеясь просверлить ее взглядом. Гимли ходил взад-вперед вдоль стены, время от времени постукивая по ней топором. Леголас прижался к камню, словно прислушиваясь.

— Ну вот, мы все готовы, — сказал Мерри. — А где двери? Тут даже их признаков не видно.

— Закрытые гномьи двери не должно быть видно, — сказал Гимли. — Их даже хозяева не откроют, если забыли секрет.

— Да, но секрет этих Ворот предназначался не только для гномов, — вдруг оживился Гэндальф. — Значит, если все осталось, как было, глаза, знающие, что искать, должны найти указания, как их открыть.

Гэндальф подошел к стене вплотную. Самое гладкое место на ней было между дубами, и маг стал водить ладонями по камню, беззвучно шевеля губами. Потом отступил и обратился к спутникам.

— Смотрите! — сказал он. — Вам что-нибудь видно?

Взошедшая луна осветила серую стену; первые мгновения они ничего не видели. Затем там, где прошлись пальцы мага, на стене появились тонкие, как серебряные паутинки, прожилки. Сначала они лишь поблескивали под луной, потом превратились в отчетливый рисунок.

Вверху, там, куда Гэндальф едва дотягивался пальцами, выгнулась арка с прихотливыми эльфийскими рунами.

Ниже, где линии местами потрескались, можно было различить молот над наковальней и корону с семью звездами. Арочная надпись опиралась на дубы, ветви которых кончались полумесяцем. Яснее всего выделялась звезда со множеством лучей в центре рисунка.

— Знаки Дарина! — воскликнул Гимли.

— И Дерево — символ эльфов Высокого Рода, — сказал Леголас.

— И Звезда Феанора, — сказал Гэндальф. — Рисунок выполнен Итильдином[4], проступающим только при лунном или звездном свете под пальцами того, кто знает древний язык, давно забытый народами Средиземья. Я сам слышал его так давно, что не сразу вспомнил.

— Что здесь написано? — спросил Фродо, безуспешно пытаясь расшифровать руны на арке. — Я думал, что знаю эльфийские буквы, а эти прочитать не могу.

— Это древнеэльфийский язык, — ответил Гэндальф. — На нем говорили в западном Средиземье в Незапамятные Времена. Но ничего важного в этой надписи нет. «Ворота Дарина Повелителя Мории. Говори друг войди». А внизу мелкими буквами: «Я, Нарви, сработал их. Келебримбор из Дубаина написал руны».

— Что значит: «Говори, друг, войди»? — спросил Мерри.

— Яснее ясного, — ответил Гимли. — «Если ты друг, говори заклинание, двери откроются, и войди».

— Ясно только то, что эти двери, похоже, открывает заклинание, — сказал Гэндальф. — Гномы делают разные двери: одни открываются в определенное время и пропускают только избранных; у других есть замки и ключи, которые срабатывают после заклинания. У этих Ворот замка с ключом нет. Во времена Дарина они не были тайными. Они обычно были распахнуты, в них сидели привратники. А когда их закрывали, достаточно было сказать слово — и они открывались. Во всяком случае, так записано в летописях, правда, Гимли?

— Правда, — ответил гном. — Но это слово забылось. Нарви давно нет на земле, его род угас, его искусство ушло с ним.

— Разве тебе неизвестно это слово, Гэндальф? — удивленно воскликнул Боромир.

— Нет, — ответил маг.

Все огорчились. Только Арагорн, который хорошо знал Гэндальфа, остался спокойным, но молчал.

— Зачем же ты привел нас в это проклятое место? — вскричал Боромир, с содроганием оглядываясь на темную воду. — Ты сказал, что однажды прошел через Гномьи Копи. И не знаешь, как войти?

— На твой первый вопрос, Боромир, я отвечу, что не знаю заклинательного слова — пока! — ответил маг. — Но его мы скоро узнаем. Ты можешь еще спросить, зачем я зря стараюсь и занимаюсь бесполезным делом, — добавил он, сверкнув недобрым взглядом из-под встопорщенных бровей. — А я спрошу тебя: ты что, не веришь мне, Боромир? Или перестал соображать? Я не входил в Морию этим путем. В тот раз я пришел в нее с востока. Если хочешь знать больше, могу сказать тебе, что эти ворота открываются наружу, изнутри их можно открыть, толкнув рукой. Стоя здесь, надо произнести заклинание, иначе они не шевельнутся. Силой нельзя.

— Что же ты собрался делать? — спросил Пин, будто не замечая его сердитых глаз.

— Постучать в Ворота твоей башкой, Перегрин Тук! — ответил Гэндальф. — А если это не поможет и мне дадут отдохнуть от дурацких вопросов, я постараюсь найти заветные слова. Когда-то я знал все открывающие заклинания на всех языках Средиземья, даже на Черной Речи орков. Да я и сейчас помню не меньше сотни. Думаю, что не так уж много их придется пробовать, и не надо звать Гимли, чтобы он произносил свои гномьи слова, которые, кроме гномов, никому не известны. Надпись сделана по-эльфийски, значит, и заклинание должно быть эльфийским.

Маг снова подошел к стене и легко тронул Жезлом серебряную звезду в середине под наковальней.

— Аннон эдхэллен, эдро хай аммэн, Фэннас, ногот рим ласто бет ламмэн! — сказал он тоном приказа. Серебряные линии потускнели, но гладкий серый камень даже не дрогнул.

Много раз маг повторял эти слова, меняя их порядок. Пробовал вставлять другие. Перепробовал одно за другим множество разных заклинаний, говорил то быстрее и громче, то тише и медленнее. Потом стал произносить отдельные эльфийские слова. Ничего не происходило. Немая скала в ночи казалась огромной, в небе зажигались звезды, дул холодный ветер, а Ворота оставались закрытыми.

Маг снова подошел к стене совсем близко, поднял Жезл и уже гневно скомандовал:

— Эдро! Эдро! — и ударил по камню Жезлом.

Он кричал это слово — «Откройся!» — на всех языках, когда-либо звучавших в Средиземье. Никакого результата. Тогда он швырнул Жезл под ноги и молча сел на камень.

В то же мгновение ветер принес издалека волчий вой. Все замерли. Пони задрожал от страха, но Сэм подскочил к нему, что-то зашептал, и Билл притих.

— Не отпускай его пока, — сказал Боромир. — Кажется, он нам еще будет нужен… если нас не найдут волки. Паршивая лужа, все здесь мерзко! — он нагнулся, подобрал большой камень и швырнул подальше в озеро.

Камень шлепнул по воде и исчез, и тотчас же в воде что-то всплеснулось и булькнуло. Оттуда, где упал камень, разошлись большие круги, дойдя до берега.

— Зачем ты это сделал, Боромир? — воскликнул Фродо. — Здесь и так плохо, я боюсь. Волки, темнота, — это, конечно, страшно, но тут что-то другое. Я пруда боюсь. Не баламуть его!

— Убежать бы отсюда! — сказал Мерри.

— Почему Гэндальф не торопится? — сказал Пин.

Гэндальф не обращал на них внимания. Он сидел, опустив голову, то ли в отчаянии, то ли в глубоком раздумье. Снова послышался волчий вой. Круги в озере не пропадали, а росли, вода лизнула берег.

Вдруг маг вскочил на ноги так стремительно, что они испугались. А он хохотал!

— Догадался! — закричал он. — Так и есть! Предельно просто, просто до абсурда, как любая разгаданная загадка!

Он поднял Жезл, встал перед стеной и уверенно и четко произнес:

— Мэллон!

Звезда ярко вспыхнула и погасла. А в стене, на том месте, где до сих пор не было ни трещинки, обозначились большие Ворота, медленно разделились посредине и открылись наружу, дюйм за дюймом, так что их створки, описав полукруг, прилегли к стене. В темном проеме была смутно видна лестница вверх. Но за первыми крутыми ее ступенями начиналась темнота чернее ночи. Все замерли с широко открытыми от удивления глазами.