Глава пятнадцатая

Портер

— Как поживаешь, малыш? — спросила мама по телефону.

Я откинулся на спинку стула и положил ноги на стол.

— Это была сумасшедшая ночь. Рауль кричал, две официантки разругались из-за чаевых и у нас закончился пастернак.

— Ну, всё это, конечно же, отстойно, но я спросила как дела у тебя, а не в ресторане.

Как у меня дела?

Я функционировал. Ни больше. Ни меньше.

Я улыбался в нужный момент, работал больше, чем мне хотелось, и был увлечён Шарлоттой Миллс больше, чем я мог бы подумать.

Через минуту после того, как я вернулся домой из её офиса, я погуглил её.

Я убедил себя, что это не было предательством после того, как она рассказала мне о Лукасе, но пока я изучал статьи и рассматривал старые фотографии её опустошенных глаз, когда она выходила из полицейского участка — это всё ещё казалось вторжением в её личную жизнь.

Бог свидетель, там были десятки статей о «несчастном случае» Кэтрин, фотографии и даже видео, где я вытаскиваю Трэвиса из воды. Я бы всё отдал, чтобы стереть их из истории и, выключив компьютер в ту ночь, я подумал, что Шарлотта, вероятно, будет чувствовать то же самое.

За те две недели, что мы не виделись, я напечатал ей миллион сообщений — некоторые из них забавные, некоторые грустные, и все они отчаянные. Но совесть не позволила мне отправить ни одно из них. Я отказывался быть тем человеком, который причиняет боль.

А привести её в мою жизнь, а затем выставить перед ней Трэвиса и Ханну, было бы именно этим.

Рита была права: Шарлотта прошла через многое.

— Я в порядке, — заверил я маму. — Устал, но в порядке. Надеюсь, через полчаса меня здесь не будет, так что тебе не придётся оставаться на ночь, если ты предпочтешь дождаться меня.

— Ты с ума сошёл? Уже одиннадцать часов, Портер, идёт дождь. Голова твоего отца взорвалась бы, если бы я поехала домой сегодня вечером.

Я усмехнулся.

— Что правда, то правда.

— Но, — протянула она. — Раз уж я всё равно здесь застряла, почему бы тебе сегодня не пойти с Таннером? Может, на дискотеку или ещё куда.

— Эм… потому что мне тридцать четыре года, и дискотеку не называли дискотекой с тех пор, как мне исполнилось десять.

— О, заткнись. Тридцать четыре — это ещё молодость, дорогой. О, я знаю! Что насчёт той леди, с которой ты встречался несколько недель назад? Позвони ей и узнай, не хочет ли она пойти потанцевать. Или в любую другую ночь, если уж на то пошло. Женщины любят танцевать.

— Мам, прекрати. Я устал. У меня нет ни малейшего желания идти сегодня на танцы. Или в любую другую ночь, если уж на то пошло. Так что, пожалуйста, оставь всё это в покое.

— Ладно, ладно. Иисус. Я просто пыталась помочь. Ты проводишь всё своё свободное время, работая или заботясь о детях. Ты знаешь, что это не преступление — жить, Портер.

Я застонал.

— Это моя работа, мам. Много работать, чтобы я мог позволить себе заботиться о детях, а потом вернуться домой и сделать это.

— Ты заслуживаешь немного свободного времени.

— Ты права. Заслуживаю. Но это свободное время не будет потрачено на танцы. Оно будет потрачено на то, чтобы выспаться или сходить в магазин без того, чтобы Ханна выпрашивала печенье.

Она вздохнула.

— Знаешь, возможно, это единственный раз в твоей жизни, когда я говорю такое, но ты не умрёшь, если станешь немного больше похож на Таннера.

Я ущипнул себя за переносицу и откинул голову на спинку стула.

– Ну, если это так важно для тебя, я сниму рубашку, пока буду готовить завтрак детям.

Она рассмеялась.

— Не делай этого. У тебя будут ожоги третьей степени.

Я улыбнулся.

— Ладно. Теперь мы закончили с этим?

— Да, я закончила.

— Хорошо. Дети спят?

— Ханна — да, но Трэв сидит здесь и смотрит на меня. Думаю, он хочет поговорить с тобой.

— Дай ему трубку, — сказал я, выдвигая ящик стола и заглядывая внутрь, как делал это много раз в последнее время.

По правде говоря, я с удовольствием куда-нибудь сходил, но только с Шарлоттой. Чёрт, я бы пригласил её на танцы, если бы это было всё, что я мог получить. Хотя я почти мог представить себе выражение её ужаса при мысли о посещении ночного клуба.

Я посмеивался над этой мыслью, когда голос сына раздался в трубке.

— Привет, пап.

— Привет, приятель. Почему ты ещё не спишь?

Он сделал глубокий вдох, который показался мне музыкой. Дела у него шли чуть лучше. Дыхательные процедуры всё ещё были его образом жизни, но, по крайней мере, он не вернулся в больницу, поэтому я списал это на прогресс.

— У меня Майнкрайфтит, — сказал он.

Я улыбнулся.

— Звучит серьёзно.

— Так и есть. И нынешний план лечения не работает. Думаю, что пора принять более решительные меры и поговорить с бабушкой о том, чтобы вернуть мне мой iPad.

Я рассмеялся.

— Приятель, уже одиннадцать, а тебе завтра в школу.

Его голос оставался серьёзным.

— Нет. Завтра утром ко мне придет репетитор. Потом мне придётся четыре часа заниматься в школе. И к тому времени я, возможно, совсем зачахну от последствий этой ужасной болезни. Думаю, мы оба согласимся с тем, что никто из нас этого не хочет.

Мои губы растянулись в искренней улыбке, которую мог подарить только мой мальчик.

— Я люблю тебя, Трэвис.

— Это значит «да»? — спросил он, его голос был полон надежды.

— Нет. Ложись в постель. Я слышал, что Майнкрайфтит входит в ремиссию, когда ты спишь. Попробуй, а я проверю тебя, когда вернусь домой, чтобы убедиться, что твои руки не превратились в кирки, а тело — в алмазные доспехи.

Он застонал.

— Ты отстой.

— Я такой, полностью согласен. И не за что. А теперь иди спать.

Я почти слышал, как он закатывает глаза.

— Прекрасно. — Он помолчал. — Я люблю тебя, папа.

Моё сердце сжалось и увеличилось одновременно.

— Я тоже люблю тебя, Трэв. Больше, чем ты можешь представить.

Мама снова взяла трубку.

— Ладно, детка. Я пойду спать. Будь осторожен по дороге домой.

— Хорошо, и я буду вести себя тихо, когда войду. Спасибо, мам.

— Не проблема. Люблю тебя.

— Люблю тебя тоже.

Я повесил трубку и полез в открытый ящик, чтобы достать смятую коктейльную салфетку.

Да. Я сохранил её.

Да. Это сделало из меня ублюдка.

Да. Мне было насрать.

Несколько часов я просидел за этим столом, забыв обо всём на свете. Я слышал, как смеялась сломленная женщина, и как бы глупо это не звучало, это сотворило чудо, чтобы усмирить ненависть внутри меня.

Я провёл пальцами по стрелкам, ведущим к выходу, жалея, что не взял её за руку, не вытащил её из ресторана и не исчез в ночи вместе с ней. В том мире, за этими дверями, Трэвис не был болен, Шарлотта не была разбита, и я смог погасить огонь внутри меня раз и навсегда. Другими словами, совершить невозможное.

Закрыв глаза, я бросил салфетку обратно в ящик.

Я поднялся на ноги, направляясь к двери, чтобы помочь персоналу закончить подготавливать ресторан к закрытию, чтобы мы все могли убраться оттуда, когда я услышал шум снаружи.

— Я сказала, подождать снаружи! — крикнула Эмили, официантка, когда дверь моего кабинета распахнулась.

Всё моё тело напряглось, когда внутрь влетела женщина.

А потом моё сердце остановилось, я не был уверен, что она настоящая.

Я моргнул. Потом снова моргнул. Это не было похоже на неё, но я бы узнал эти глаза где угодно.

Она промокла насквозь от дождя, слёзы текли из её глаз, макияж стекал по призрачно-белому лицу, и всё её тело дрожало.

— Шарлотта, — прохрипел я, обходя стол.

Позади неё появилась Эмили.

— Мне очень жаль, Портер. Я попросила её подождать снаружи.

Я поднял руку, чтобы прервать её, не отрывая взгляда от женщины, которую каким-то образом желал увидеть воплоти.

— Всё в порядке. Закрой за собой дверь.

— Да. Ладно. Извини, — выпалила она, и тут я услышал, как щёлкнула дверь.

Наедине.

Моё сердце билось о рёбра и грохотало в ушах.

Я сделал медленный шаг вперёд, осторожно, как будто это движение могло напугать её.

Женщина молча смотрела на меня дикими глазами, её подбородок дрожал, рот открывался и закрывался, как будто она пыталась что-то сказать.

Я поманил пальцем.

— Иди сюда.

Шарлотта не пошевелилась, поэтому я подошёл ближе и заговорил мягким голосом, мои руки ныли от желания дотянуться до неё.

— Что случилось, милая?

Она закрыла глаза и уронила подбородок на грудь, и с громким всхлипом, который я едва мог разобрать, она закричала.

— Мне нужно что-то, чтобы остановиться. — Она снова подняла взгляд, пустота обжигала. — Мне нужно что-то, чтобы остановиться, Портер.

Я не стал терять ни секунды. Мои ноги сократили расстояние между нами, пока наши тела не столкнулись, её рука сжала мою рубашку, когда Шарлотта уткнулась лицом мне в грудь.

— Это не прекращается, — закричала она, и это было так глубоко, что пронзило меня. — Мне просто нужно, чтобы это прекратилось.

Проведя рукой по её спине и волосам, я прижал её лицо к своей шее.

— Шшш… Я остановлю тебя, Шарлотта. Я остановлю тебя.

Она обвила руками мою шею и поднялась по моему телу, обхватив ногами мои бёдра.

Шлёпнув рукой по стене, я выключил свет и погрузил комнату в темноту — нашу темноту. Потом я отнёс её к кожаному диванчику в углу и сел, крепко удерживая на коленях.

Она зарылась в меня, её ноги были по обе стороны от моих бёдер, наши груди были так плотно прижаты друг к другу, что я мог чувствовать, как колотится её сердце. Сдавленные слова слетали с женских губ, большинство из которых я не мог разобрать. Но одну фразу она всё время повторяла.

— Это должно прекратиться, Портер. Это должно прекратиться.

Я смахнул с её плеча мокрые волосы и осыпал её висок целомудренными поцелуями, бормоча:

— Я остановлю тебя. Сейчас мы с тобой в темноте.

Тело Шарлотты содрогалось от рыданий, и она извивалась, как будто пыталась заползти на меня.

Я шептал её имя снова и снова, только для того, чтобы напомнить ей, что я здесь.

Не знаю, сколько мы так просидели, но с каждой секундой вероятность того, что она уйдёт, становилась всё меньше и меньше. Шарлотта находилась в полном эмоциональном смятении, но она была в моих объятиях, так что я дышал впервые за две недели.