Глава 1

Камила

Иногда я закрывала глаза и пыталась вспомнить, каково это – жить в роскоши. Когда прохладные шелковые простыни приятно ощущаются под пальцами. Когда тепло зимними вечерами и свежо в летний зной. Все это у меня было (хотя и на короткое время), а теперь я едва могла такое представить. Но я была счастлива. По большей части. У многих из нас не было даже этого. У меня же была крыша над головой – небольшая и даже не своя, но я называла это место своим домом последние три года, пока арендодатели не огорошили меня уведомлением о выселении, в котором говорилось, что мне нужно съехать к концу месяца.

— К концу месяца? Как такое возможно? — шепотом спросила моя сестра Ванесса, после чего перевела взгляд на мужа. — Они действительно могут это сделать? Это вообще законно?

— Здание принадлежит им, — сказал Адам с другого конца комнаты.

Он подошел к мраморному камину, возле которого мы сидели, и выхватил бумагу из рук Ванессы. Мы с надеждой смотрели на Адама, изучающего документ, надеясь, что он сможет найти лазейку в напечатанном изобилии юридических терминов. Но прочитав его, он с сожалением на нас посмотрел. Я снова ссутулилась, чтобы еще несколько секунд предаться жалости к себе. Затем встала с дивана.

— Все в порядке. Просто начну искать новую квартиру.

— Ты всегда можешь пожить у нас, — предложил Адам. — У нас достаточно места.

В отличие от моей однокомнатной квартиры в квартале Вашингтон-Хайтс на севере Манхэттена, они жили в просторном бруклинском особняке с тремя спальнями и двумя ванными комнатами. У них даже имелся небольшой задний дворик с садовой мебелью и грилем. Я могла бы пожить у них какое-то время, но не хотела. Мне всегда было тяжело принимать помощь, даже если руку протягивала моя сестра и ее милостивый муж. Я регулярно копалась в себе, поэтому понимала, что виною этому стали проблемы с отцом.

— Хотя бы пока не встанешь на ноги, — мягко добавила Ванесса, беря меня за руку.

Я взглянула на ее ладонь поверх своей. Ее бледная кожа на моей оливковой. Изящный французский маникюр поверх кроваво-красного лака. Взрослея, я изучала и подражала каждому ее движению, пока не поняла, что мы с ней абсолютно разные. Но, несмотря на это, могли заканчивать предложения друг друга и смеяться над одним и тем же. Сестра была искренней и доброй. Говорила всегда мечтательным голосом, и никогда раздражённым. Она была из тех людей, к которым прислушивались. Я же отмалчивалась. Спотыкалась по жизни с шестнадцати лет, пытаясь найти опору, но терпя неудачи на каждом шагу. Мало что изменилось с тех пор. Единственное что точно изменилось – это мое вызывающее поведение. Я хотела всего добиться сама. За это стоило поблагодарить соседей. Их энтузиазм был заразительным.

Я встретилась взглядом с карими глазами сестры и улыбнулась.

— Не могу, — ответила я.

— Камила, пожалуйста. Девочки, вы только что похоронили дедушку. «Свет вашей жизни», как вы сказали в прощальной речи. Последнее, что тебе сейчас нужно – это беспокоиться о поиске нового жилья, — возразил Адам.

Я снова почувствовала боль после его слов. Абуэло был светом моей жизни. Он выручал меня столько раз, что я сбилась со счета. Помогал нам всем. Если моя мать была лоскутным одеялом, из которого была соткана наша семья, то дедушка был соединяющей нитью. Его не стало, но я знала, что он не хотел для меня жизни в вечном трауре, поэтому я разделила свою боль и убрала ее в дальний ящик.

— Я вас очень люблю, но нет. Я должна справиться сама.

От них я ушла с твердым намерением – как следует постараться. Когда добралась до бара Чарли и увидела разочарование на его лице, то поняла, что нужно что-то делать. Чарли жил в том же здании, что и я, и владел баром через дорогу. Это был семейный бар, передававшийся из поколения в поколение, и был здесь так долго, что давно стал ориентиром для местных. Чарли унаследовал его от своего отца, когда тот умер в прошлом году. Хоть он был всего на шесть лет старше меня, он, казалось, умел отлично справляться со стрессом, который приходит вкупе с собственным бизнесом.

— Сожалею, — сказала я, усаживаясь на один из барных стульев.

— Ты сожалеешь? — он покачал головой и тяжело вздохнул. — Ты только что похоронила дедушку, Камила.

Я моргнула, не отводя взгляд от стакана с водой. Как бы мне хотелось, чтобы люди не вспоминали об этом хотя бы сегодня. Похороны состоялись три дня назад.

— Тебе что-нибудь нужно? — мягко спросил он, встретившись со мной взглядом.

Меня раздражало сочувствие в его карих глазах. Если за последние десять лет я пережила пять битв, то Чарли – десять. Он потерял отца; его мать была настолько больна, что ему пришлось перевести ее специальное лечебное учреждение; жена бросила; брат пристрастился к азартным играм и теперь, казалось, тот задолжал всему Нью-Йорку; и Чарли вышвыривали из квартиры и бизнеса. Но все же он каким-то образом умудрялся сочувствовать мне. Не то чтобы меня не волновала потеря дедушки, просто я не была готова смириться с этой потерей. Ещё нет. Я хотела сделать это на своих условиях, но как только гроб опустили в землю, я поняла, что больше никогда не увижу его светло-карих глаз и не прикоснусь к его мягким рукам. Я поняла, что смерти все равно на мою готовность.

Я поставила локти на стойку и прижалась лбом к ладоням.

— Я не хочу об этом говорить, — наконец выдавила я.

Он на мгновение притих, прежде чем откашлялся.

— Может поговорим о выселении? Меня тошнит от этих богатых уродов. Им плевать на нас и на то, что мы думаем. Предупреждение за месяц? Что за херня!

Еще какая херня. Я снова посмотрела на него и сделала глоток воды, ожидая продолжения его тирады.

— Всем тяжело, но нашему кварталу хуже всего. Найти новую квартиру не сложно, но как нам выжить, когда у нас отнимают бизнес?

Я вздохнула. Неудивительно, что очередь дошла до нас, ведь остальную часть района уже захватили. Но все равно на душе было тоскливо, потому что будет разрушено много всего, что мы любили. К счастью, бар был отдельным зданием, в отличие от центра йоги и маникюрного салона неподалеку.

— Они не могут закрыть твой бар. — Я схватила горсть арахиса из маленькой чашки, которую он поставил между нами. — Он же у тебя в собственности?

— Уже нет. Я заложил его «Бельмонте», чтобы вытащить своего тупого братца из одной передряги.

Мои пальцы замерли на скорлупе орешка, который я чистила.

— Боже, Чарли.

— Для нас устраивают встречу. Хрен его знает зачем, учитывая, что все уже решено, — сказал Чарли. Я резко вздернула подбородок.

— Когда?

— В четверг утром в Бельмонте-билдинг.

— Нас пустят в Бельмонте-билдинг?

Чарли усмехнулся, забавляясь моим удивлением, хотя не должен был. «Бельмонте» была не только одной из крупнейших и успешных компаний по недвижимости и инвестициям, но и первой, кто владел территорией, принадлежащей этническому меньшинству. Ее основателем был Хавьер Бельмонте. Своего рода Мекка современного Нью-Йорка. Или просто «Бельмонте». Они перекраивали Бруклин, придавая ему более цивильный вид.

Они сделали так, что каждый человек рассказал захватывающую историю, которую вполне возможно сами и отредактировали, о том, как прекрасно поменялся город. Знаменитости стеклись в Бруклин, чтобы смешаться с хипстерами и притворяться нормальными гражданами. И причиной для этого стали красивые здания «Бельмонте» и яркие витрины магазинов. Теперь дошла очередь до Гарлема, северного района Манхэттена. Я была обеими руками «за» улучшения, но как только все началось, это стало ненавистным.

— Во сколько точно это собрание?

Чарли вскинул бровь, а его карие глаза блеснули.

— Ты собираешься драться?

Я улыбнулась. У меня была причина бороться, но сама мысль о том, что я это сделаю, казалась смехотворной. Я никогда не вклинивалась вне очереди, никогда не повышала голос и старалась не спорить без крайней необходимости. Я была барышней, попавшей в беду, за что получила прозвище Пич. Ага, это имя принцессы из Марио. В моем детстве эта игра была на пике популярности. В семье я была младшим ребёнком, потому меня всегда баловали. Если я забиралась на дерево, брат вскарабкивался сразу за мной. Если я царапала колено, Ванесса тут же оказывалась рядом, чтобы помочь мне встать. Возможно, именно поэтому, когда наша семья потеряла все, мне было тяжелее всего. За мной перестали бегать и кормить с ложечки. У меня больше не было возможности посещать частную школу. Меня выбросили в мир. В реальный мир, где необходимо заботиться о себе самой и надеяться, что к концу дня ты все еще будешь цела.

Эта мысль упростила принятие решения. Я не могла сдаться без боя. Тем более что в этом было замешано «Бельмонте».


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: