Он не включил в этот список много имён.

И всё же я хотела его здесь. Я даже уже не могла притворяться, что не хочу этого.

Эмоции закружили вокруг меня, когда я ощутила его реакцию на это.

Положив голову обратно на подушку, я закрыла глаза. Когда моё тело начало расслабляться, меня застала врасплох сильная волна тоски, такая мощная, что у меня сдавило горло, ладони сжались, затем стиснулись челюсти. Я осознала, что это исходит от меня, из моего собственного света.

Я вновь ощутила реакцию — очередное вздрагивание.

Затем меня затопил поток жидкого жара.

В этом рывке содержалось так много, что я лежала на спине и тяжело дышала, моя кожа жарко раскраснелась. Его эмоции плыли через меня — любовь, от которой сдавливало грудь, и я почти забывала, где нахожусь. Я по-настоящему притягивала его и ощущала, как усиливается его желание, и вот он уже пытался пробиться сквозь ошейник, когда тот сработал и вызвал уже другую боль в моем свете.

В итоге мы оба сдались.

Я ощутила, как он отстраняется, и во мне на мгновение полыхнуло раздражение, прежде чем он опять ласково скользнул вокруг меня и отстранился.

Лёжа там, я ощутила очередную вспышку нервозности из-за того, как близко он ощущался даже с ошейником — и уж тем более вопреки конструкции военного образца, в которой я должна находиться, учитывая, где мы. Что-то в ранении и том факте, что мы оба едва не умерли, снесло между нами все стены. Теперь уже не важно, где я. Или даже с кем я.

Но я знала, что во мне тоже что-то изменилось.

Быть с ним уже не казалось чем-то гипотетическим вроде голубой мечты. Не думаю, что когда-либо хотела его так сильно. Может, это окончательное знание, что нас на самом деле нельзя разделить. Может, это даже что-то биологическое, какая-то примитивная нужда после такого долгого отсутствия его в моем свете.

В любом случае, в этом признании жило чувство вины, почти стыда.

Это ничего не меняло. Он все равно был Сайримном. Но моему свету становилось всё более и более безразлично.

Однако я не уверена, что в остальном мне было всё равно.

В любом случае, теперь я могла признаться себе. Балидор был прав по поводу меня, когда говорил, что мне нельзя доверять в отношении Ревика.

При нашей следующей встрече я совершенно точно не буду связно мыслить.