— Ты имеешь в виду своего брата — Джеймса? — парирую я. — Это не ругательство, Грим. Давай повторяй за мной: Джеймс — мой брат. Эй Люк, где мой брат?

Его глаза сужаются, губы сворачиваются в трубочку.

— У меня не осталось место для братьев. Вакантные места — заняты.

Я улыбаюсь из-за его презрения к мужчине, которого он не знает и не желает знать, несмотря на их общую родословную.

— Наслаждайся своим полночным пиршеством. Я собираюсь найти Коула, — сообщаю ему, прежде чем разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Я доволен тем отвлечением, что обеспечивает мне их прибытие. Чем больше я провожу времени наедине с Джеймсом Купером, тем, похоже, больше я схожу с ума. Другой человек никогда так не забирался в мои мысли, как это делает Джеймс, и я возмущен тем, что не могу контролировать свои мысли, когда оказываюсь рядом с ним.

В течение многих лет я сдерживал их, и никогда обладание питомцами не вызывало во мне такие же мысли и чувства, инфицируя мой мозг и требуя всего моего внимания. Несмотря на наслаждение от моих игрушек, я всегда мог оставить их в темнице и сконцентрироваться на других вещах, ни разу не вспомнив о них до тех пор, пока не наступало время возвращаться под землю и заканчивать мои игры. Джеймс, с другой стороны, никогда не занимал переднего плана в моих мыслях. Он вполз в мои мысли как низко стелющийся туман в горных хребтах, окружающих «Хантер Лодж», и покрывающий всё вокруг, пока всё, что я могу видеть, — он.

Всё же я избавляюсь от большинства мыслей о мужчине, который в настоящее время обернут вокруг кого-то ещё наверху… ещё одна заноза, с которой я должен справиться… и о той, существование которой я изначально планировал скрывать от Коула максимально долго, пока бы не понял, что с ней делать, но теперь я хочу, чтоб её не стало. Можно даже отправить её прямиком к Фейт с бантиком, обвязанным вокруг шеи, — мне плевать. Я бы позволил шлюхам-Крэйвен обрести эмоциональное воссоединение семьи, заполненное слезами и женскими гормонами.

Мне просто надо кого-нибудь убить и, если бы Грим не появился, эти кем-то могла бы стать — Лили Крэйвен.

— Брат, — приветствую я, когда захожу в обветшалый старый сарай, чтобы обнаружить его команду, расположившуюся на полу для нескольких часов сна, прежде чем начнётся забава. Коул поворачивается на звук моего голоса. — Я оценил Ваше раннее появление. Не могу дождаться, когда вылезу из этой грёбаной дыры в этой стране с головой Саши Фёдорова в качестве трофея для моей каминной полки.

Коул оставляет руководителя своей группы и выходит в прохладный ночной воздух.

— Не нашел забаву в Венгрии, Люк? Ты кажется был довольно непреклонен в вопросе своего дальнейшего пребывания здесь, когда мог уехать с нами.

Я подавляю поддельное возражение. Коул знает меня как облупленного — мою мимику и капризы. Я лишь предоставлю ему оружие против себя, открыв рот.

— А, — многозначительно произносит он. — Все пошло не по плану.

Моя голова поворачивается, чтобы рассмотреть его профиль, когда мы начинаем короткую прогулку к старому дерьмовому дому.

— Я никогда не планирую, — выдаю я из укрытия.

Он разражается смехом, который так отличается от его обычного, что я напрягаюсь.

— Люк, ты всегда всё планируешь. Каждую крохотную деталь. Всегда так было и всегда так будет. У тебя пунктик относительно контроля, так что не переводи попусту воздух на херню.

— Твоя любознательность и личностный анализ очаровательны, брат. Я думаю, это твоя жена плохо влияет на тебя, — произношу я, вместо того чтобы заглотить наживку, хотя не могу сдержать ярость, просочившуюся в мой голос.

— Где Джеймс? — резко спрашивает он, когда мы достигаем растрескавшейся и облупившейся входной двери.

Я останавливаюсь с рукой на изъеденной древесине и смотрю на моего брата через плечо.

— Я покажу тебе. У нас есть дар для тебя или, точнее, для твоей восхитительной жены. Пошли.

Он не задает вопросов, пока следует за мной вверх по лестнице, хотя я ощущаю, как они пузырятся на его языке. Когда я достигаю нужной двери, я останавливаюсь и дарю ему злую улыбку через плечо.

— Я детально объясню все позже, но сейчас я хочу, чтобы ты познакомился… — чувствуя победу, я широко распахиваю дверь… — со своей новой свояченицей.

Кровать пуста.

Коул фыркает.

— Похоже, твоя новая венгерская невеста сбежала, Люк. Или же ты запер Джеймса, переодетого в кружевное белое платье с фатой вместе со священником на всякий пожарный случай?

Мои глаза осматривают маленькую комнату: одеяла с кровати отброшены, единственный признак — что здесь кто-то когда-то был.

— Она не моя грёбаная невеста, — вворачиваю я, неспособный управлять расстройством в тоне моего голоса. — Она возлюбленное дитя Алека Крэйвена, и она, бл*дь, пропала.

Я разворачиваюсь, отталкивая брата с моего пусть, и мчу, чуть не свалившись с лестницы с ним, следующим за мной по пятам.

— Ты наконец-то окончательно лишился рассудка, брат? — зовёт сзади меня Коул. — У Алека Крэйвена не было возлюбленного дитя. Мы знаем всё об этом человеке: от цвета его носков до способа, каким он любил трахаться. Если бы он зачал ещё одного ребёнка, мы бы знали об этом.

 Я проскакиваю через дверь на кухню, ожидая обнаружить внутри Грима, а не в надежде лицезреть пропавшую парочку — и всё же они здесь.

Джеймс подогревает суп на единственной работающей горелке плиты, пока Грим кидает мрачные взгляды на сидящую напротив него женщину.

Она — не больше тростинки, которую можно запросто переломить пополам, но всё же сидит ровно, как будто проглотила аршин, сосредоточив свой взгляд на Гриме и посмев, бл*дь, с ним тягаться. И это, не смотря на синяк, растянувшийся от её виска до скулы от удара пистолета, что я подарил ей ранее.

По правде говоря, эта женщина должна была свернуться калачиком и плакать в углу, а не меряться силами с извращенным убийцей.

— Вижу в конце концов, ты его не потерял, — произносит ошарашенный Коул. То, как она упрямо сидит, выпятив подбородок, не оставляет никаких сомнений, что Лили — сестра Фейт. Если это было не полностью очевидно прежде, то сейчас сходство просто поразительное.

— Потерял что? — спрашивает Грим, отрывая взгляд, которым он одаривал Лили, и смотрит вверх на Коула. — Свою «мужскую карту»? Или свою девственность?

Все глаза поворачиваются, чтобы посмотреть на нас, стоящих в дверном проёме, взгляд Лили мечется между нами тремя, она неспособна скрыть ненависть, которая направлена прямо на меня.

Джеймс ставит тарелку дымящегося супа перед ней, отвлекая её внимание от меня, когда спокойно велит ей есть.

Она улыбается ему так, как будто он подарил ей что-то бесценное, и я ясно себе представляю, как топлю эту сучку в этой маленькой миске, пока горячая жидкость заполняет её лёгкие.

Должно быть, что-то отражается на моём лице, поскольку Грим расплывается в усмешке во все зубы, когда Джеймс смотрит на меня с предупреждением.

— Нам следует переговорить, Люк, — говорит Коул сбоку от меня, я соглашаюсь с ним, кивая один раз. В то время, пока мы разворачиваемся спинами от этой странной одомашненной сцене на кухне и идём в другую комнату, я слышу, как Лили тихо и искренне произносит: — Спасибо, Джеймс.

Три слова, которые въедаются в мою кожу, как кислота.

«Она должна уйти».

Как только мы вдалеке от чужих ушей, Коул вздыхает, перед тем как садится на изношенный диван, его массивное тело полностью занимает всё пространство вещи, оставляя меня стоять.

— Я планировал немного поспать, но думаю, настало время тебе рассказать мне всё, брат. Начни с самого начала.

Я открываю рот, чтобы сообщить ему голые факты, но он своей поднятой рукой останавливает меня.

— Начни с того, почему ты скрыл её от меня, а затем ты можешь рассказать мне, как ты её нашёл.

— Я возмущён твоим намеком на то, что я держал её существование в тайне от тебя, Коул. Ты так плохо думаешь обо мне?

— О тебе? — размышляет он. — Нет, но я знаю твои методы. Она должна была стать пешкой. Давай не будем ходить вокруг да около и сразу перейдём к делу — расскажи мне почему, и тогда я позволю тебе вернуться к мужчине, от которого ты не способен оторвать своих глаз.

— Ты понятия не имеешь…

— Оставь это. Мне не интересно, кого ты трахаешь, хотя похоже, он намного больше, чем просто новая игрушка. Я просто хочу узнать о Лили Крэйвен. Поскольку любой, кто может появиться в жизни моей жены, — всегда будет восприниматься как угроза, пока у меня не измениться мнение. Особенно теперь.

Лицо Коула напрягается. Он сболтнул лишнего.

— Почему особенно теперь?

Он взвешивает свои слова, его яркие голубые глаза такие похожие на её, что иногда это причиняют мне физическую боль, особенно, если я слишком долго смотрю в них — они утягивают меня в ад воспоминаний о фиалках.

Он прерывает зрительный контакт, его пристальный взгляд находит пустой камин в маленькой, потрепанной комнате, он смотрит на него как будто сильно им заинтересован, прежде чем его жгучий взгляд ударяет меня со всей своей силой. А затем без фанфары или извинений — он скидывает бомбу.

— Фейт беременна. Мы навечно останемся мёртвыми для всех.