Глава шестнадцатая

Люк

После того как я отправил шлюху-Крэйвен в небытие нежным поцелуем моей PPK, Джеймс набросился на меня, пригвоздив за шею к стене кухни, и заглянул в мою тёмную душу.

Его грудь резко поднималась и опускалась, рука напряглась, а глаза что-то выискивали, но больше он ничего не сделал. И я не думаю, что это из-за оружия в моей руке. А думаю, потому что он разглядел пустоту в моих глазах и решил, что во мне нет ничего стоящего, за что можно побороться. Как Вы можете требовать ответы от человека, которому нечего терять? Как Вы можете ожидать раскаяние от человека, который пуст внутри? Ладно, пуст, за исключением монстра, но он уже столкнулся с моим зверем, когда я вгрызся зубами в его шею и прокусил его нежную кожу.

Я отметил его — снаружи и внутри.

Джеймс Купер теперь принадлежит мне.

Вместо того чтобы напасть, он отбросил меня как мусор на пол, и мой монстр потребовал возмездия. Но для этого время наступит позже… когда я смогу насладиться этим.

Я отстранено наблюдаю за разворачивающимся действом: когда он осторожно нагибается, чтобы поднять худую девочку перед тем как с нежностью отнести её наверх.

Я ожидал, что он вернётся и наедет на меня.

Я ждал этого с предвкушением фейерверков и взрывов.

Но он так не сделал.

Вместо того чтобы найти меня, он в течении нескольких часов следил за ней, и это пока я проводил время — в ожидании.

И я так никого и не дождался.

К тому времени, как наступила ночь, я почистил каждое оружие, что смог найти, связался с Дианой из офиса и разобрал все мои электронные сообщения в почте. Также я прочитал все сведения, что прислал Коул о Саше Фёдорове, и просмотрел три безумных ролика, предположительно снятые самим мужчиной на его главной базе.

Одна запись была о молодой женщине неопределённого возраста, другая о мальчике подростке, а последняя о маленькой девочке не старше шести-семи лет.

Над всеми жертвами измывались часами достаточно наглые люди, демонстрирующие свои лица, перед тем как им сам лично перерезал глотки Фёдоров, он надсмехался над ними и велел умолять его о пощаде.

Саша был особой породой монстров, из тех, кто жаждал пьянящего восторга от убийств больше всего остального.

Он не хотел справедливой борьбы. Он любил играть с беззащитными, и мой монстр (настолько же кровожадный, как и его) презирал эту породу зверей, он выл от желания вырвать горло Фёдорову.

Между ожиданием и пузырящейся яростью от осознания, что этот человек смог застать нас врасплох, наступила полночь и меня разрывало от потребности либо потрахаться, либо подраться.

Дома, когда я ощущал нечто подобное, я бы плавал, пока мои мускулы не стали бы гореть от усталости, а мой монстр просто бы успокоился, поскольку я бы утопил его в часах самонаказания — устраивая заплывы в бассейне. Здесь же, в этой крысиной дыре без моего бассейна и доступа к моей темнице у меня оставался лишь только один вариант… и это не мешок с костями, который разделил ДНК с моей возлюбленной невесткой.

Как он смеет избегать меня уже в течение целого дня, после того как я побывал настолько глубоко внутри него, что мог ощутить биение его сердца на моём члене.

Маслёнка… с выемками в форме моих пальцев с каждой стороны… дразнила меня. Сильным ударом моей руки, я смахнул всё остальное со стола, создавая удовлетворяющий грохот. Планшет, что я использовал, чтобы проверить мирские сообщения дважды подпрыгнул на порванном линолеуме пола и его экран пошел паутиной трещин, но масло избежало моего гнева. Я хотел, чтобы Джеймс увидел его и вспомнил.

Я уставился на беспорядок, что устроил, и принял решение.

Я покончил с ожиданием.

Я скинул пиджак перед тем как вышел из комнаты и направился в сторону лестницы, которую быстро преодолеваю, не заботясь о созданном мною шуме из-за гниющих деревянных половиц. Я направляюсь прямиком в комнату, в которой он спал вчера вечером, поскольку знаю, что он всё ещё с ней.

Без стука, я толкаю дверь и замираю от вида передо мной.

На двуспальной кровати лежит Лили — шлюха-Крэйвен номер два, свернувшись клубком на широкой груди Джеймса как любовница.

Его глаза распахиваются из-за моего не такого уж и тихого прихода, и он смотрит прямо на меня. Я понимаю, что всё, что он видит, — моя тень, так как в комнате темно, а меня освещает лишь свет из коридора.

Однако, он смотрит на меня так же как делал это внизу, когда мои ноги были в трёх футах от пола, а его рука была сильно напряжена вокруг моего кадыка, что я не мог ни вздохнуть, ни взглотнуть. Но больше всего тогда меня удивил мой член. Ему понравилось ощущать его доминирование надо мной. Он дёрнулся, возвращаясь к жизни в моих штанах, ожидая, что он попробует и возьмёт меня так же, как взял его я.

Но он этого не сделал.

Вместо этого он пришёл ей на помощь и именно здесь и остался.

— Вставай, — командую я своим низким и бескомпромиссным голосом.

Девочка в его руках хныкает и ещё сильнее прицепляется к нему, и я ощущаю, как рычу. Именно я — не монстр в моей груди… прямо сейчас мы с ним за одно.

Джеймс не двигается.

Я захожу в комнату и смотрю на них обоих, моё тело практически полностью заслоняет свет, пробивающийся снаружи, и скрывает их в тени.

— Не заставляй меня повторять дважды.

Он улыбается, притягивая ближе к своему боку тощую суку, он мягко целует её в висок, его глаза лишены эмоции, но с одной стороны вызывающая ухмылка растягивает уголки его губ.

Он надсмехается надо мной.

Моя «Красотка Полли-убийца» на изготовке раньше, чем я делаю свой следующий вздох, и я направляю её на спящую женщину рядом с ним.

— А ну вставай, мать твою, или в этот раз я воспользуюсь другим концом на её голове, и она не проснётся — могу тебе это гарантировать.

Я вижу сомнение в выражении его лица, он не думает, что я это сделаю.

Его челюсть сжимается, глаза напрягаются, и я практически выдыхаю от облегчения, когда он медленно… ох как медленно, начинает двигаться.

— Эй! Мотня. Ты, бл*дь, наверху? Скажи мне, что ты пассивный, Люк. И это сделает мой день.

Голос Грима взрывается снизу, и я крепко зажмуриваюсь, сжимая до скрежета зубы, чтобы остановить себя и не нажать на курок, чтобы, бл*дь, прекратить всё это.

Джеймс замирает. Коварная улыбка на его лице преображается в широкую усмешку, когда он прекращает шевелиться и практически прижимается к голой шлюхе в его руках.

Они похожи на любовников.

Я хочу искупаться в её крови.

— Если Вы оба молчите, значит один из Вас делает что-то не так, — снова вопит Грим, и я клянусь, что вырежу ему симметричный шрам на другой стороне лица.

— Если ты не спустишься вниз, то потеряешь туза в рукаве, — вполголоса надсмехается Джеймс, перед тем как склоняется, чтобы понюхать шею девочки.

— Я поднимаюсь. Я хочу посмотреть. Этот длинная дорога за рулём превратила мои яйца в синие. Может они смогут найти немного успокоения?! — дразнится Грим одновременно с тем, как я слышу, что он делает шаг на первую ступеньку лестницы.

«Бл*дь».

Я злобно зыркаю на Джеймса в предупреждении, но ублюдок даже на вздрагивает. Он возвращает мне свой собственный пустой взгляд. Нет никакой угрозы в его глазах, просто ещё большее количество той же пустоты, которую я начинаю, бл*дь, ненавидеть.

Я сую пистолет обратно в кобуру и разворачиваюсь из комнаты, для разнообразия хлопнув за собой дверью. Если сука проснётся, он сможет заставить её замолчать.

— Оставайся внизу, Грим, — бормочу я, когда его изувеченное лицо показывается над краем лестницы. — Если не хочешь разбудить своего дорогого братца, а ты же не хочешь? Ну не после того, как я затрахал его до безсознательного состояния.

— Ты душил мудака, пока он не отключился?

— Мужик никогда не рассказывает о своих любовных похождениях, ты же это знаешь, — журю его я, пока наступаю на него и заставляю развернуться, чтобы спустится с лестницы.

— Если хочешь выторговать сексуальные тайны, думаю, я с удовольствием послушаю, какова на вкус обнаженная пи*да Каллии.

Мой брат не по общей крови, но по пролитой, замирает и поворачивается ко мне с убийственным взором.

— Кал — моя жена. Заговоришь о ней так снова, и я вымою твой рот с отбеливателем и железной щёткой. И не пропущу ни одного грёбаного пятнышка.

Именно это он попробует сделать. Грим изобретательный, если не долбанутый сукин сын.

— Полегче, брат, — предупреждаю я. — Я не желаю ничего знать о твоих супружеских проделках, в точности, как я уверен, что ты не желаешь ничего знать о том, кого и как я трахаю. Достаточно игр. Ты просто пытаешься добраться до Джеймса. А сейчас… — он заходит на кухню передо мной и тут же хватает хлеб со столешницы, вытаскивает один из своих ножей, и отрезает толстый ломоть. — Почему ты приехал на двенадцать часов раньше? Где Коул?

Точным движениями он начинает намазывать масло на хлеб, и я не могу сдержаться и не ухмыльнуться, когда он произносит:

— Какой долбанный дикарь поиздевался над маслом? Даже одичалый типа меня знает, что, бл*дь, не стоит хватать его сбоку, а только сверху — вот так, — и он начинает демонстрировать мне надлежавшую технику намазывания масла.

— Я так понимаю, ты распыляешь внимание золотой рыбки? — бормочу я, пока он запихивает пол куска в свой рот и начинает жевать. — Где Коул? И все остальные? Или ты снова перестал принимать свои лекарства и забрёл сюда в одиночку?

Он втыкает нож в стол, пока сверлит меня взглядом, а затем продолжает запихивать остальную часть хлеба в свой рот.

— На хер, лекарства, — бормочет он с полным ртом. — Они наводят бардак в твоей душе. И отвечая на твой вопрос: Коул в сарае с командой из двадцати человек, отобранных для этой работы. Он командует им располагаться на ночлег. Мы закончим это дерьмо с Фёдоровым на рассвете.

Он вытаскивает нож из стола и щёлкает им между пальцами как цирковой трюкач.

— И так, — начинает он, переводя свой пристальный взгляд над моим плечом к дверному проёму. — Где мальчик-любовник?