– О Боже! – воскликнул Ларри. – Скажи им, что я уехал в Дубровник, и вся недолга.

Я объяснил, что это невозможно, так как Марго уже зазвала их в дом, а маму в ее болезненном состоянии нельзя беспокоить. Стеная, Ларри встал с постели, набросил на себя халат, сунул ноги в шлепанцы, и мы вместе сошли по скрипучей лестнице в гостиную. Там нашему взору предстал долговязый, эффектный, добродушный Макс; развалясь на стуле, он махал на Марго канделябром, из которого вылетели все свечи. На другом стуле с видом владельца похоронной конторы сидел ссутулившийся и мрачный Дональд.

– Ваши глаза, они нежный, голубой, – сказал Макс, помахивая длинным пальцем в сторону Марго. – Мы есть распевайт о голубой глаза, верно, Дональд?

– Правильнее: мы пели про голубые глаза, – поправил Дональд.

– Это я и сказал, – благодушно произнес Макс.

– Ты сказал, мы есть распевайт, – возразил Дональд.

Макс на секунду задумался.

– Во всякий случай, – сказал он, – глаза был голубой.

– Были голубые, – поправил Дональд.

– А, наконец-то вы пришли, – упавшим голосом сказала Марго, когда мы вошли. – Надо полагать, это твои друзья, Ларри.

– Ларри, – промычал Макс, вскинувшись с неуклюжей грацией жирафа, – мы есть приходийт, как ты есть сказалт нам.

– Очень приятно, – сказал Ларри, пытаясь выдавить на своем помятом со сна лице некое подобие обаятельной улыбки. – Вы не могли бы говорить потише? Маме нездоровится.

– Муттеры, – с безграничной убежденностью сказал Макс, – самое важное вещь на свете.

Он повернулся к Дональду и, приложив палец к губам, сказал «Тсс!» так громко, что Роджер, до того спавший мирным сном, вскочил на ноги и неистово залаял. Вьюн и Пачкун громогласно присоединились к нему.

– Это чертовски неприлично, – заметил Дональд между взлаиваниями. – Гость не должен вести себя так, чтобы собаки хозяина лаяли.

Макс стал на колени и обнял своими длинными руками не перестававшего лаять Роджера. Я не без тревоги наблюдал за этим маневром, ибо Роджер, как мне казалось, был готов превратно истолковать его.

– Тсс, гав-гав, – сказал Макс, лучезарно улыбаясь ощетинившемуся, воинственно настроенному псу.

К моему изумлению, Роджер тотчас перестал лаять и принялся истово лизать Макса в лицо.

– Не хотите ли... э-э... выпить? – сказал Ларри. – Разумеется, я не могу просить вас остаться надолго, потому что мама, к сожалению, больна.

– Очень мило с вашей стороны, – сказал Дональд. – Право, очень мило. Я должен извиниться за него. Сами понимаете, иностранец.

– Ну, я, пожалуй, пойду снова на боковую, – сказала Марго, осторожно подвигаясь к двери.

– Нет, не пойдешь! – рявкнул Ларри. – Кто-то же должен разливать напитки.

– Не удаляйт, – сказал Макс. Он развалился на полу и, не выпуская Роджера из объятий, с жалостью глядел на нее. – Не удаляйт этих глаз из мой орбит.

– Ладно, я схожу за спиртным, – упавшим голосом сказала Марго.

– А я вам помогайт, – сказал Макс, отшвырнув от себя Роджера и вскочив на ноги.

Роджер тешил себя иллюзией, что Макс намеревается провести остаток ночи в обнимку с ним перед затухающим камином, а потому не без оснований рассердился, когда его так бесцеремонно отшвырнули. Он вновь залаял.

Тут дверь с шумом распахнулась, и на пороге возник Лесли в чем мама родила, если не считать дробовика под мышкой.

– Что тут происходит, черт побери? – свирепо спросил он.

– Лесли, умоляю тебя, пойди и накинь на себя что-нибудь, – сказала Марго. – Это друзья Ларри.

– А, – мрачно произнес Лесли, – только и всего.

Он повернулся и пошел вверх по лестнице.

– Питья! – восторженно воскликнул Макс, заключая в объятия Марго и вальсируя с ней по комнате под аккомпанемент истерического лая Роджера.

– Я бы очень хотел, чтобы вы вели себя потише, – сказал Ларри. – Макс, прошу тебя, Христа ради.

– Это чертовски неприлично, – заметил Дональд.

– Не забывайте, что мама больна, – сказал Ларри, подметив, что упоминание о матери явно затрагивает какую-то струну в душе Макса.

Тот немедленно перестал вальсировать с запыхавшейся Марго и остановился.

– Где ваша муттер? – спросил он. – Леди есть болен... Проводийт меня к ней, чтобы я мог полечить ее.

– Помощь в тяжелую минуту, – заметил Дональд.

– Я здесь, – сказала мама с порога слегка гнусавым от простуды голосом. – Что случилось?

Она была в ночной рубашке, на плечах, по причине простуды, объемистая шаль. Под мышкой она держала обвисшее, тяжело дышащее, апатичное тельце своей любимицы Додо.

– Ты пришла как раз вовремя, мама, – сказал Ларри. – Позволь представить тебе Дональда и Макса.

Впервые выказав признаки оживления, Дональд встал, быстро прошел через комнату к маме, схватил ее руку и слегка склонился над ней.

– Очень приятно, – сказал он. – Ужасно сожалею за причиненное беспокойство. Мой друг, понимаете ли. С континента.

– Очень рада вас видеть, – сказала мама, собрав все свои силы.

При ее появлении Макс широко раскинул руки и теперь взирал на нее с благочестием крестоносца, впервые узревшего Иерусалим.

– Муттер! – патетическим тоном произнес он. – Вы муттер!

– Здравствуйте, – неуверенно сказала мама.

– Вы есть больная муттер? – спросил Макс, начиная соображать, что к чему.

– О, ничего серьезного, легкая простуда, – энергично возразила мама.

– Мы есть разбудийт вас, – сказал Макс, хватаясь за грудь, и на его глаза навернулись слезы.

– Мы разбудили, – вполголоса поправил Дональд.

– Пошли, – сказал Макс и, обняв маму длинными руками, подвел ее к стулу возле камина, где с величайшей деликатностью усадил ее. Он снял с себя пальто и заботливо укутал ее колени. Затем присел рядом на корточки, взял ее руку и серьезно заглянул ей в лицо.

– Что хочет муттер? – спросил он.

– Спать ночь без просыпа, – сказал только что вернувшийся Лесли, одетый более прилично – в пижаме и сандалиях на босу ногу.

– Макс, – сурово произнес Дональд. – Дай другим слово сказать. Ты забыл, зачем мы сюда явились?

– Ну как же, – восторженно отозвался Макс. – У нас есть чудесный новость, Ларри. Дональд решил стать писатель.

– Пришлось, – скромно пробормотал Дональд. – Глядя, как все вы утопаете в роскоши. Гонорары так и сыплются с неба. Вот я и подумал, почему бы и мне не попробовать.

– Прелестно, – отозвался Ларри почему-то без всякого восторга.

– Я только что закончил первую главу, – сказал Дональд, – и вот мы, если можно так выразиться, примчались сюда как на пожар, чтобы прочесть ее вам.

– О Господи, – в ужасе произнес Ларри. – Не надо, Дональд, право же, не надо. К половине третьего ночи мои способности критика совершенно иссякли. Может, вы оставите рукопись у нас и я прочту ее завтра?

– Она коротенькая, – сказал Дональд, пропуская мольбу Ларри мимо ушей и доставая из кармана небольшой лист бумаги, – но, надеюсь, вы найдете стиль интересным.

Ларри обреченно вздохнул, а мы все откинулись на спинки стульев и приготовились слушать, пока Дональд откашливался.

– Вдруг, – начал он низким дрожащим голосом, – вдруг, вдруг, вдруг появился он, а затем вдруг появилась она, вдруг, вдруг, вдруг. И вдруг он взглянул на нее, вдруг, вдруг, вдруг, а она вдруг взглянула на него, вдруг. Она вдруг раскинула руки, вдруг, вдруг, а он раскинул свои, вдруг. Затем вдруг они сошлись, и вдруг, вдруг, вдруг он ощутил тепло ее тела, и вдруг, вдруг она ощутила тепло его губ на своих губах, и они вдруг, вдруг, вдруг вместе упали на кушетку.

Последовала долгая пауза; мы ждали продолжения. Дональд несколько раз глотнул ртом воздух, словно справляясь с волнением от чтения собственного произведения, тщательно сложил листок и сунул его в карман.

– Ну, что вы об этом думаете? – спросил он у Ларри.

– Чуточку коротковато, – уклончиво ответил тот.

– Но что вы думаете о стиле? – продолжал допытываться Дональд.