– Кто этот отвратительный старик? – спросила мама, едва ей представилась возможность загнать в угол Ларри, оторвав его от чаепития, которое было в самом разгаре.

– Его зовут Крич, – ответил Ларри.

– Это мне известно, – сказала мама, – но с какой стати ты пригласил его к нам?

– Он забавный старикан, – ответил Ларри, – и едва ли у него много денег. Надо полагать, он приехал на остров жить на крохотную пенсию.

– Он не будет жить на пенсию у нас, – твердо сказала мама. – Будь добр, не приглашай его больше к нам.

– Я думал, он тебе понравится, – сказал Ларри. – Он объехал весь свет и даже был в Индии. Он может рассказать кучу самых замечательных историй.

– Что касается меня, то он может и дальше разъезжать по свету, – сказала мама. – Истории, которые я пока слышала, на мой взгляд, отнюдь не замечательные.

Капитан Крич, раз обнаружив, как он выражался, нашу «якорную стоянку», зачастил к нам. Обычно он появлялся, мы подметили это, как раз к еде, выкликая: «Эй, на судне! Можно подняться к вам на борт потрепаться?» Поскольку было совершенно очевидно, что он не случайно проходил две с половиной мили через оливковые рощи, чтобы добраться до нас, было трудно отказать ему в возможности «подняться на борт», и мама, бормоча под нос что-то не самое доброе, бросалась на кухню разбавлять суп и нарезать сосиски, дабы капитан Крич мог присоединиться к нам. Он потчевал нас рассказами из своей морской жизни и сыпал названиями мест, где побывал. С его изуродованных губ соблазнительно срывались названия, которые я знал только по картам: Тринкомали, Дарвин и Дурбан, Буэнос-Айрес, Веллинггон и Калькутта, Галапагосские и Сейшельские острова и острова Товарищества. Казалось, нет такого уголка земного шара, куда бы он не добрался. Свои рассказы он уснащал пространными и донельзя вульгарными хоровыми песнями матросов и прибаутками такой биологической изощренности, что, к счастью, мама их не понимала.

Затем настал незабываемый день, когда капитан Крич явился незваным гостем к чаю, в то время как мы принимали местного английского священника с женой – скорее из чувства долга, чем из религиозных соображений. К нашему изумлению, капитан Крич вел себя на диво прилично. Он обменялся со священником мнениями насчет морских змей и высоты приливных волн и объяснил жене священника разницу между долготой и широтой. Его манеры были образцовыми, и мы вполне гордились им, как вдруг, к концу чаепития, жена священника с необыкновенной ловкостью перевела разговор на тему о своих детях. Этот предмет был для нее всепоглощающим; впору было подумать, что она единственная женщина в мире, которой доводилось рожать детей, и к тому же они были зачаты безукоризненно. Угостив нас десятиминутным монологом о невероятной проницательности своего потомства, она на мгновение умолкла, чтобы выпить чаю.

– Я чуток слишком стар, чтобы заводить детей, – сказал капитан Крич.

Жена священника поперхнулась.

– Но, – с удовлетворением продолжал он, – я старался, и это было страх как приятно.

Чаепитие было испорчено.

Вскоре после этого на вилле объявились Дональд и Макс.

– Муттер, – сказал Макс, – мы хотим унейсти вас.

– Прогулка на яхте, – пояснил Дональд. – Изумительная идея. Макса, конечно.

– Прогулка на яхте – куда? – осведомилась мама.

– Вокруг острова, – сказал Макс, раскидывая свои длинные руки во всеохватывающем жесте.

– А я-то думал, вы не умеете управлять яхтой, – сказал Лесли.

– Нет, нет. Мы не будем управляйт ей. Ларри будет управляйт, – торжествующе возвестил Макс.

– Ларри? – недоверчиво спросил Лесли. – Да ведь Ларри ничего не смыслит в морском деле.

– О нет, – серьезно сказал Дональд, – о нет. Он по этой части собаку съел. Он брал уроки у капитана Крича. Да и сам капитан будет с нами как член экипажа.

– Ну, в таком случае все ясно, – сказала мама. – Я не поплыву на яхте вместе с этим отвратительным стариком, не говоря уже о том, как опасно плыть на яхте, которой управляет Ларри.

Они всячески пытались уговорить ее, но мама неколебимо стояла на своем. Остальные домашние, включая Теодора, проедут через весь остров и встретятся с ними на берегу бухты, где мы сможем устроить пикник и, если будет тепло, искупаться, – это был максимум того, на что она дала согласие.

Стояло ясное, безоблачное утро, когда мы тронулись в путь, и все говорило за то, что погода будет идеальной и для плавания, и для пикника, но к тому времени, когда мы достигли противоположного берега острова и распаковали все необходимое для пикника, появились приметы того, что нас застигнет сирокко. Мы с Теодором спустились между деревьями к бухте. Море стало холодного, серо-стального цвета, ветер гнал по синему небу вытянутые, словно накрахмаленные облака. На кромке моря вдруг появились три водяных смерча, они скачками продвигались вдоль горизонта, словно огромные извивающиеся шеи каких-то доисторических чудовищ. Колеблясь и наклоняясь, грациозные, как лебеди, они протанцевали вдоль горизонта и исчезли.

– Ага! – сказал Теодор, с интересом наблюдавший за этим феноменом. – Я никогда не видел их по три за раз. Весьма любопытно. Ты заметил, как они двигались все вместе, совсем как если бы они были... э-э... животными в стаде?

Я сказал, что мне хотелось бы увидеть их вблизи.

– Гм... – отозвался Теодор, теребя бороду большим пальцем. – Не уверен, что водяные смерчи относятся к тем вещам, с которыми желательно познакомиться... э-э... гм... поближе. Помнится, я однажды был в Македонии, и один такой смерч, понимаешь ли... э-э... обрушился на берег. Он оставил после себя полосу разрушений около двухсот ярдов в ширину и четверти мили в длину. Я хочу подчеркнуть – на суше. Даже большие оливковые деревья были... э-э... повреждены, а деревья поменьше, понимаешь, ломались, как спички. И, разумеется, в том месте, где смерч наконец распался, земля пропиталась тоннами соленой воды и стала... гм... совершенно непригодной для земледелия.

– Послушайте, вы видели эти огромные треклятые водяные смерчи? – спросил Лесли, подходя к нам.

– Да, это очень интересно, – сказал Теодор.

– Мама в панике, – сказал Лесли. – Она уверена, что они направляются прямо к Ларри.

– Вряд ли существует такая опасность, – сказал Теодор. – По-моему, они слишком далеко в открытом море.

К тому времени, как мы водворились в оливковой роще близ берега бухты, не оставалось сомнений в том, что нас накроет один из тех внезапных и чрезвычайно жгучих сирокко, которые дуют здесь в это время года. Ветер хлестал по оливам и вспенил море бурунами с белыми гребнями.

– Мы могли бы с равным успехом отправиться домой, – сказал Лесли. – Не большое удовольствие устраивать пикник при такой погоде.

– Мы не можем, милый, – сказала мама. – Мы обещали встретиться с Ларри здесь.

– Если они не совсем растеряли мозги, они станут на рейд где-нибудь в другом месте, – ответил Лесли.

– Не хотел бы я сейчас быть на их месте, – заметил Теодор, глядя на бьющие о скалы волны.

– О Господи, я так надеюсь, что с ними ничего не случится, – сказала мама. – Право же, Ларри неблагоразумен.

Мы прождали час; мама с каждой минутой паниковала все больше. Но вот Лесли, взбиравшийся на мыс по соседству, вернулся с вестью, что увидел их.

– Признаться, я очень удивлен, что они добрались сюда, – заметил Лесли. – Гик ходит ходуном, и они практически идут кругами.

Вскоре яхта вошла в узкое устье бухты, и нам стало видно, как Дональд и Макс снуют по палубе, дергая за веревки и паруса, меж тем как Ларри и капитан Крич, вцепившись в румпель, судя по всему, во весь голос дают указания. Мы с интересом наблюдали за их эволюциями.

– Надеюсь, они не забыли про риф, – сказал Лесли.

– Какой риф? – встревоженно спросила мама.

– Там, где сейчас вон та белая вода, есть чертовски большой риф, – ответил Лесли.

Спиро все это время стоял и хмурясь глядел на море, словно некая смуглая гаргулья.