Утром, притворившись спящим, Коля не слезал с печи, пока мать не ушла. Зато, услышав скрип калитки и убедившись, что во дворе никого нет, времени уже не терял — скатившись с печи, разыскал в кладовой старый солдатский вещмешок и котелок с кружкой, смотал на палочку две лески с крючками, приготовил одежду, спички.
Труднее оказалось купить провизию. Сделать это хотелось так, чтобы ничего не заметили ни соседи, ни знакомые. В магазине же, как нарочно, все время толпились тетки. Одной приспичило с утра отмерить ситцу, другой потребовалась селедка. Кто-то еще просил перцу, соли.
Покупательницы схлынули только к половине десятого. Коля сделал озабоченное лицо и переступил через порог.
— Дядя Гриша! Дайте две булки хлеба и триста грамм барбарисок. И еще банку сайры да печенья.
Продавец взял деньги, но вдруг подозрительно глянул на мальчишку.
— Эге! А зачем тебе сразу две булки? То брали одну на два дня, и то…
Коля от неожиданности растерялся: кто мог подумать, что у дяди Гриши возникнет такой вопрос? К счастью, мелькнула хоть и не очень удачная, но в общем-то спасительная мысль.
— Так мы ж… Так у нас же, дядя, кончилось просо. Хлеб это курам. А вечером мамка съездит в Мартьяновку и привезет ячменю.
— Курам? Это как же? — продавец нахмурился, хотел что-то сказать еще, но, подумав, махнул рукой и только предупредил: — Ладно. Нынче, так и быть, отпущу. А в другой раз вашим курам хлеба не будет. Ишь, нахлебнички отыскались!
Опасаясь новых расспросов, Коля схватил покупки и поскорее убрался из магазина. Теперь оставалось только сложить все в мешок, добавить пяток огурцов, картошки и, крепко завязав, снести в назначенное место.
Для Петьки проблемой были не сборы, а, как всегда, подходящий момент для отлучки. К величайшей досаде, этот момент наступил не так скоро — только когда отряд собрался на прогулку и купанье. Услышав команду на построение, дежурный по лагерю уже не зевал. Стоило последнему пионеру скрыться за поворотом дороги (Вера на этот раз повела ребят в сторону Мартьяновки), как он схватил мешок и, боязливо оглядываясь, помчался к конюшне.
Коля уже добрый час прятался в кустах под старым ильмом.
— Ну, как? — продираясь сквозь стену цветущего шиповника, спросил Петька. — Порядок?
Приятель, не отвечая, показал на туго набитый мешок.
— Ничего, подходяще, — взвесил его в руках Петька. — На неделю, а то и на полторы хватит.
Забравшись еще глубже в кусты, они разделили груз на двоих и стали укладывать снова. Петька рассовывал кульки и свертки, рассказывал, что говорила и делала Вера. Но Коля слушал его почему-то рассеянно. Улучив минуту, он вынул из кармана деньги и, не глядя, протянул их другу.
— Осталась вот сдача. Возьми.
— Сдача? — Петька посмотрел на монеты и хмыкнул. — Вот еще! Зачем оставил? В тайге же магазинов нету, покупать нечего.
— А что делать? Больше ведь ничего не надо.
— Не надо? Еще много бы кой-чего надо. Знаешь, что? Давай купим пряников! Разожжем вечерком костер, согреем чайку и будем распивать, как короли. С пряничками!
Коля против пряников и королевского чаепития не возражал, но идти в магазин еще раз отказался. Петька пошел сам.
Когда он выбрался к самой дороге, сзади послышался робкий оклик:
— Петь! А Петь!
— Ну, чего еще!
— Я хотел попросить… Купи Андрюшке бутылку ситро. Ладно?
— Андрюшке? А он где? С нами идет, что ли?
— Да нет. Я его я хате запер. С Валетом… Только ведь до вечера просидеть одному, понимаешь?..
Петька укоризненно покачал головой.
— Эх ты! Еще брат называется! Ситра и то не купил!
— Да как же я куплю? Деньги ведь не мои.
Поход за пряниками, вопреки опасениям, окончился благополучно. Вожатые и ребята с прогулки еще не вернулись, а другим до Петьки никакого дела не было. Дядя Гриша отпустил товар, даже не взглянув на покупателя: мало ли ребят из лагеря приходило каждый день в магазин за конфетами да водой?
— Ну, как Андрюшка? Был у него? — увидев друга, еще издали спросил Коля.
— Да был, был! И пряников дал, и воды купил. Только не ситра, а крем-соды.
— А он что делает? До спичек с керосином не доберется?
— Не доберется. Не бойся. Я ж его выпустил.
— Как выпустил? Куда выпустил? — ужаснулся Коля. — Да ты очумел, что ли? Андрюшка же хитрюга. Он вот сунет Валета мордой в землю да и прикажет: ищи Кольку. А Валет знаешь какой? За сто верст сыщет.
Такого Петька не предвидел и потому струхнул.
— Так я ж сказал ему, что мы пойдем на рыбалку под Мартьяновку.
— Ага, сказал! Так он тебя и послушался! Бери мешок. Айда скорее!
Коля вскинул котомку на плечо и шагнул по направлению к дороге. Но тут же остановился и замер как вкопанный: где-то за кустами раздался топот и голоса.
— Нашел мокроносый! — все еще думая об Андрейке, прошептал Петька. — Что теперь делать?
Коля сердито мотнул головой.
— Цыц ты! Не Андрюшка это.
— А кто?
— Конюх с дедом Панкратом. Запрягают Лыска, поедут, наверно, в Мартьяновку. Сиди тихо.
Ничего другого не оставалось.
Двинулись вперед только после того, как телега прогромыхала где-то за кузницей.
Глава II. Таежные скитальцы
О радостях полной свободы, первых удовольствиях и некоторых неудобствах походной жизни
Выйдя к дороге и осторожно разведав, нет ли поблизости кого-нибудь из деревенских, они со всех ног пустились в лес.
Скоро за деревьями блеснула Кедровка. Река делала в этом месте крутой поворот и почти вплотную подходила к высокой скале.
— Скидывай обутки, — распорядился Коля. — Будем переходить.
Речушка выше скалы была довольно широкая и, видимо, поэтому имела глубину не больше полуметра. Перебрели через нее без труда, но выйти на берег Коля разрешил не сразу.
— Пойдем по воде вон до того куста. Видишь? — сказал он. — А дальше потопаем тоже не дорогой, а по траве. Чтоб Валет не учуял, если перелезет сюда.
— Так он же учует и на траве.
— Учует. Только не так. Там лягушки разные, мыши бегают. Потом, кто догадается, что мы крюк по воде сделали?
Километра полтора друзья шагали лесной долиной и любовались полянами. На некоторых таких полянах стояли островерхие копны, на других волновалась под ветром высокая трава. Вдоль дороги и старых заросших кюветах рос ивняк, поблескивала вода.
Коля сказал, что кедровцы в этих местах косят сено. Сюда же приезжают зимой рубить на сопках сухостойные деревья и собирать валежник.
Вскоре долина начала сужаться и повернула между гор вправо. По этому пути, как объяснил Коля, можно было попасть в город, но не в тот, где жили Луковкины, а в другой, в котором строилась электростанция и большая мебельная фабрика.
Беглецам предстояло повернуть влево по тропе, на которой виднелась лишь неглубокая тележная колея да изредка проступали не смытые дождем следы гусеничного трактора. Этой тропой добирались к себе жители дальней таежной деревушки Березовки. Она же вела в верховья Кедровки.
— Вообще тут везде — и в Березовку, и в город — веской да в дождь можно проехать только на тракторе да на коне, — сказал Коля.
Свернув с дороги и почувствовав себя вне опасности, друзья вздохнули и осмотрелись уже обстоятельнее. Вместо зеленой и довольно просторной долины перед ними лежала теперь узкая, но, казалось, бесконечная и словно по шнурку вырубленная просека. По самой ее середине деловито шагали телеграфные столбы с белыми изоляторами, а справа и слова непробиваемой стеной стоял лес. Смотря по тому, где шла просека, деревья встречались разные. На косогорах у края вырубки, словно зрители возле барьеров стадиона, толпились, трепеща на ветру, осинки, кудрявые яблони. Над ними поднимали к небу узловатые руки-сучья кряжистые дубы и клены, а еще выше горделиво потряхивали остроконечными шапками пихты и ели. В распадках по берегам ключей и мелких речек, перебегавших дорогу, опустив к земле гибкие ветви, грустили черемухи и вербы, а на светлых полянках зеленели увитые виноградом калина, жасмин, бузина.