Военный бюджет Франции рос таким образом: 1810 г. — 389 млн. франков, 1811 г. — 506 млн., 1812 г. — 556 млн. К концу 1811 г. общая численность ее войск, разбросанных по всей Европе, достигала (без польских соединений) 986,5 тыс. человек. Около половины из них готовились к нашествию на Россию. Мобилизуя свои силы, Наполеон старался проникнуть в тайны военных приготовлений России, наводнял ее лазутчиками и шпионами. Засылались даже разведчики-квартирьеры, одной из задач которых было обследование «путей в Индию».
Важным условием победы над Россией Наполеон считал ее политическую изоляцию. Он стремился, по выражению А.З. Манфреда, «перевернуть идею коалиций наизнанку», лишить Россию союзников, а самому заполучить их как можно больше. Его расчет был таков, что России придется вести борьбу одновременно на трех фронтах против пяти государств: на севере — против Швеции, на западе — против Франции, Австрии и Пруссии, на юге — против Турции.
Расчет казался верным. Пруссию и Австрию, недавно разгромленные, Наполеон заставил вступить с ним в союз против России: 24 февраля 1812 г. он заключил договор с Пруссией, а 14 марта — с Австрией. Пруссия обязалась дать ему 20 тыс. солдат, Австрия — 30 тыс. Что же касается Швеции и Турции, то они, по мысли Наполеона, должны были помочь ему в войне с Россией добровольно: Турция — потому, что она с 1806 г. сама воевала с Россией из-за Крыма, а Швеция — потому, что, во-первых, точила зубы на Россию из-за Финляндии, отнятой у нее в 1809 г., а во-вторых, фактическим правителем Швеции с 1810 г. стал избранный в угоду Наполеону престолонаследником старый фрондер, интриган, но все-таки маршал Франции Ж.Б. Бернадот.
В случае, если бы этот замысел Наполеона осуществился, Россия попала бы в катастрофическое положение. Но Наполеон и на этом не останавливался. У самых границ России он готов был в любой момент поднять против нее герцогство Варшавское, армия которого к марту 1811 г. насчитывала 60 тыс. человек…
Александр I уже в те дни, когда он деликатно отклонял брачные проекты Наполеона, счел войну с ним неизбежной и скорой. Царь тоже не хотел этой войны, опасаясь после Аустерлица и Фридланда главным образом самого Наполеона. 25 марта 1811 г. он так и написал Наполеону: «Величайший военный гений, который я признаю за Вашим Величеством, не оставляет мне никаких иллюзий относительно трудностей борьбы, которая может возникнуть между нами»[99]. Но уступить Наполеону, склониться под ярмо континентальной блокады Александр не мог, если бы даже захотел. Он был силен классовым чутьем и понимал, что «благородное российское дворянство», плоть от плоти которого был он сам, ориентируется на Англию против Франции и не позволит ему переориентировать Россию, как не позволило этого Павлу I. Поскольку же войны нельзя было избежать, царь приготовился к худшему, вдохновляясь примером испанцев. «Если император Наполеон начнет войну со мной, — говорил Александр Коленкуру в апреле 1811 г., — возможно, даже вероятно, он разобьет нас, но это не даст ему мира. Испанцы были часто биты, но они ни побеждены, ни покорены. Между тем, они не так далеки от Парижа, да и климат их и средства не наши <…> Я скорее отступлю на Камчатку, но не подпишу в моей завоеванной столице мира!»
Гонку вооружений Россия начала одновременно с Францией. 1 февраля 1810 г. вместо А.А. Аракчеева царь назначил военным министром менее симпатичного ему, но более компетентного М.Б. Барклая де Толли. Именно Барклай возглавил всю подготовку к войне. С 1810 г. резко пошла вверх кривая военных расходов России: 1807 г. — 43 млн. руб., 1808 — 53 млн., 1809 — 64,7 млн., 1810 — 92 млн., 1811 — 113,7 млн. руб. Численность войск за 1810–1812 гг. удвоилась и составила 975 тыс. человек. В то же время царизм с небывалой активностью использовал военную разведку и дипломатию.
Александр I разрешил Барклаю де Толли учредить при посольствах России за границей службу военных атташе с дипломатическим иммунитетом, которые добывали карты и планы Наполеона, данные о численности, дислокации и перемещениях его войск. Самые же ценные сведения доставлял из Парижа А.И. Чернышев, назначенный в январе 1810 г. «состоять постоянно при Наполеоне».
Александр Иванович Чернышев, 26-летний племянник екатерининского фаворита А.Д. Ланского, придворный фат и дамский угодник, пленил своей ловкостью не только Александра I, который летом 1811 г. восклицал: «Почему нет у меня таких министров, как этот молодой человек!» В Париже Чернышев вкрался в доверие к лицам из ближайшего окружения Наполеона (по слухам, Полина Бонапарт не пренебрегала его ухаживанием) и сумел понравиться даже самому императору. Хотя он начал шпионить в Париже уже после того, как был подкуплен и задействован в пользу России кн. Ш.М. Талейран (под кличками «кузен Анри» и «Анна Ивановна»), хлопоты Чернышева нисколько от этого не теряли, ибо он узнавал секреты, недоступные Талейрану, включая «tableau general» (общую роспись) войск Наполеона по всей Европе с обозначением численности каждого полка — «наисвященнейший документ, в котором хранилось военное счастье Франции»[100].Подкупив писца французского военного министерства М. Мишеля, Чернышев получал от него копии «tableau général» раньше, чем подлинник доставлялся Наполеону.
Не менее успешно, чем разведка, действовала в преддверии войны русская дипломатия. Она выведала, что Швеция предпочитает ориентироваться на соседнюю Россию, а не на далекую Францию. Граница с Россией была для Швеции единственной континентальной границей. Со всех других сторон ее защищали от французов море и английский флот. Потерю же Финляндии Швеция предполагала компенсировать захватом Норвегии, на что согласилась Россия. Что же касается Бернадота, то он с давних пор тайно ненавидел Наполеона (хотя получил от него все: маршальский жезл, княжеский титул, даже шведский престол), так как сам метил в «наполеоны», а Наполеона не прочь был бы сделать своим «бернадотом». Используя все это и льстя Бернадоту как «единственному человеку, способному сравниться (с Наполеоном) и превзойти его военную славу», Александр I добился заключения 24 марта (5 апреля) 1812 г. союзного договора между Россией и Швецией.
Почти одновременно с этой дипломатической викторией на севере царизм одержал еще более важную победу на юге. В затянувшейся войне с Турцией русская армия под командованием М.И. Кутузова 14 октября 1811 г. выиграла битву у Слободзеи. Турки пошли на мирные переговоры, но тянули время, зная, что Наполеон готовится напасть на Россию. В середине мая 1812 г., когда они все еще торговались об условиях, к Александру I приехал от Наполеона граф Л. Нарбонн с заданием выяснить, насколько Россия готова к войне с Францией. Кутузов тут же изобразил перед турецким султаном вояж Нарбонна как миссию дружбы и убедил султана в том, что если уж непобедимый Наполеон ищет дружбы с Россией, то ему, побежденному султану, сам аллах велит делать то же. Султан согласился и 16 (28) мая. приказал своему визирю подписать с Кутузовым Бухарестский мирный договор, по которому Россия высвободила для борьбы с Наполеоном 52-тысячную Дунайскую армию и еще приобрела Бессарабию.
Таким образом, замысел Наполеона об изоляции России и одновременном ударе на нее с трех сторон силами пяти держав был сорван. Русская дипломатия перед самым нашествием обезвредила двух из пяти предполагавшихся противников. Фланги свои Россия успела обезопасить.
Но борьба между Наполеоном и Александром за союзников на этом не закончилась. Феодальные Австрия и Пруссия были втянуты в союз с буржуазной Францией насильно и помогали Наполеону чуть ли не из-под палки, готовые в первый же удобный момент переметнуться на сторону феодальной России (что они в конце концов и сделали). Посланец Франца I граф А. Аебцельтерн уже в июне 1812 г. приезжал к Александру, дабы заверить его, что и численность, и действия австрийского вспомогательного корпуса «по возможности будут ограничены» и что в любом случае «Австрия навсегда останется другом России». Фридрих Вильгельм III прислал царю аналогичные заверения: «Если война вспыхнет, мы будем вредить друг другу только в крайних случаях. Сохраним всегда в памяти, что мы друзья и что придет время быть опять союзниками».