Из содержания киноповести и дальнейших событий фильма становится ясно, что о подземном ходе знал и Абдулла. Этот факт — свидетельство связи местного знахарства с библейским. Из сюжета фильма почему-то выпал важный эпизод, имеющийся в начале киноповести, в котором Абдулла уходит из Черной крепости (а не из Старой как в фильме) от Рахимова через “подземный ход”.

«Саманиды, династия правителей Мавераннахара (Средняя Азия) в 819 — 999 гг. Основатель династии — Саман-худат. Государство Саманидов (875 — 999) в Средней Азии со столицей в Бухаре, образовалось после распада Арабского халифата и объединило в первой половине Х века значительную часть территории Средней Азии. Период экономического и культурного подъема до конца Х века». [101]

Другими словами, Лебедев приглашает Сухова принять участие в каком-то событии, хронологически связанным с эпохой «саманидов». Таким событием на Руси, оказавшим сильнейшее влияние на всю последующую историю Русской цивилизации, несомненно является введение христианства, разрушившее сначала мировоззренческое единство русичей, а спустя двести лет и территориальное единство Руси. В связи с этими событиями можно говорить о первой «великой смуте» на Руси, завершившейся утратой концептуальной самостоятельности и монголо-татарским игом. Поскольку в сообщении Лебедева о “подземном ходе” говорится, что “последние четыреста лет им никто не пользовался”, то хронологически это событие может быть связано со второй «великой смутой», завершившейся вторжением поляков в Московскую Русь и фактически тоже утратой на какое-то время независимости. Другими словами, можно говорить, что введением в фильм сюжета, связанного с «подземным ходом», национальное знахарство еще в 70-е годы ХХ столетия было использовано (скорее всего в обход сознания) Глобальным Предиктором в организации в России очередной «великой смуты». О том, что использовано оно было в обход сознания, говорит факт гибели Лебедева от руки Абдуллы.

Такое понимание второго смыслового ряда фильма подтверждает и сюжет киноповести. Согласно ему Сухов постоянно демонстрирует качество, свойственное схеме управления «предиктор-корректор» (предуказатель-поправщик), в которой обратные связи замыкаются не на уже свершившиеся события, а на те тенденции, которые могут привести к этим событиям; иными словами часть обратных связей замыкается не через настоящее и прошлое, а через будущее. Соответственно этому Сухов — олицетворяет собой и Внутренний Предиктор, возобновивший свою зримую деятельность в Русской цивилизации. Поэтому в киноповести Сухов постоянно упреждает действия Абдуллы и его «людей» (прием с часами после купания; сцена взятия Абдуллы в заложники; уход из Педжента до его блокады). В фильме же он на какое-то время утрачивает это качество и попадает в ситуацию, контролируемую библейским знахарством. Расхождение сюжетной линии фильма и сценария в этом эпизоде — указатель наличия концептуального двоевластия в стране еще в 70-х годах. Поэтому так важно правильное понимание в иносказании “Белого солнца пустыни” символа “подземный ход”.

Не нарушая целостности содержания второго смыслового ряда фильма и внимательно исследуя тысячелетнюю историю России, можно довольно точно определить социальное явление, обозначенное символом “подземный ход”. Это — “великая смута”.

Посредством “великой смуты” библейскому знахарству удалось навязать национальной “элите” идеалистический атеизм в форме исторически сложившегося христианства, что и позволило ему развалить мировоззренчески единую Великую Русь Святослава. Потом был период почти двухсотлетних княжеских междоусобиц, завершившихся монголо-татарским игом. Ровно 1000 лет спустя с “великой смуты” начался развал второй державы мира — СССР на ряд сувенирных “государств”. Как и тысячу лет назад, эта смута была навязана народам многонациональной страны вопреки интересам трудящихся алчными национальными “элитами”. И в том, и в другом случаях “великая смута” не могла обойтись без участия национального знахарства.

В связи с этим следует отметить, что в первых картинах фильма Лебедев (по умолчанию) заодно с бандитами; по крайней мере, он не предупредил Сухова об опасности, когда тот привел женщин в Педжент, хотя и знал: люди Абдуллы ждут его там. Появление же людей Абдуллы в Педженте — иносказательное указание на то, что Абдулла также, как и Сухов, обладает качеством предикции (предсказания), замыкая обратные связи в процессе управления не на свершившиеся события, а на тенденцию к их свершению [102]. Возвратившись в Педжент после своего чудесного избавления из бандитского плена, Сухов не встретил теплого приема со стороны Лебедева. Что же заставило национальное знахарство пойти на «культурное сотрудничество» с большевизмом и какова цена «спасительного» совета?

В конце ХХ столетия жидо-масонские кланы дали местным коллаборасионистам понять: мы в ваших услугах больше не нуждаемся. Напомним еще раз заявление Эдуарда Тополя “Мы впервые за 1000 лет взяли власть в этой стране” [103]. Это означало, что в условиях ущербности официальной идеологии и при всеобщем среднем образовании в Советском Союзе основная масса людей была выведена из-под влияния всех идеологических догм. В результате в народах СССР появилось стремление подняться с третьего приоритета обобщенных средств управления — идеологического, на второй — хронологический. Хорошим доказательством этой тенденции и служил тот факт, что самым читаемым писателем во всех слоях общества в годы “застоя” был В.С.Пикуль, автор многочисленных эссе и романов на исторические темы. Опасение потерять монополию на владение обобщенным оружием — средствами управления первого — мировоззренческого приоритета, подтолкнуло национальное знахарство в третий раз за тысячелетнюю историю России ввергнуть народы многонациональной страны в “великую смуту”, что внешне выглядело как оказание помощи большевизму.

Замечание Лебедева по поводу того, что “подземным ходом” 400 лет никто не пользовался, имеет историческую привязку ко временам завершения династии Рюриковичей и смуты начала ХVII века. Тогда российская монархия еще опиралась в своей управленческой деятельности на старообрядчество (хотя и не было тогда еще такого слова). То, что позднее стало называться «старообрядчество» в XVI веке было национальной великорусской ветвью исторически реального христианства, в котором русское народное жречество перемалывало первую волну экспансии библейского расового паразитизма [104] в Русскую цивилизацию. Этот процесс был прерван доведением до абсурда реформ, начатых при начале царствования Ивана Грозного, в результате чего к концу его царствования страна впала в затяжной кризис управления, приведший к смуте в начале XVII века. Об этом свидетельствуют даже не столько сами реформы при начале царствования Ивана Грозного, сколько реакция на них “просвещенного” Запада. Спустя непродолжительное по историческим масштабам время, после пресечения династии Рюриковичей, уже в процессе выхода государства из смуты русское жречество — в период подъема национального духа — имело шанс размежеваться с глобальным библейским знахарством на зыбкой почве идеалистического атеизма, но вместо этого оно обрекло себя на жалкую участь национального знахарства. Проявилось это двояким образом: с одной стороны, оно допустило возникновение никонианства — как формы обрядоверия правящей “элиты” нового государства; с другой стороны, оно не смогло возглавить староверие, вследствие чего возникло «старообрядчество» — как форма обрядоверия неграмотного, закабалённого простонародья. Истинной вере Богу людей не учила ни та, ни другая ветвь, а вследствие их господства над умами жречество ушло в тень жизни общества, занималось «своими» делами и во многом под влиянием «своих» дел выродилось в знахарство, занятое большей частью бытовым колдовством, «народной медициной» и прочим “костоправством”.