— И чем, по её словам, всё закончилось?

— Гуминт (прим. Гуминовые вещества – это природные компоненты, применяемые во многих отраслях промышленности, от красителей до буровых растворов, а также в сельском хозяйстве, где они выступают в качестве стимуляторов роста). Она ругала гуминт. То, что они сделали, изменило всё, даже нас. Мама любила повторять, что они, пытаясь сделать всё лучше, сделали только хуже, — её глаза сузились. — Ты всегда была Омегой, даже раньше?

Эмили кивнула. Всё начало рушиться ещё в её время, поэтому она совсем не удивилась, услышав, что те преобразования привели к катастрофе.

Это была ещё одна причина — помимо потери — стать добровольцем.

Девушку мучило предчувствие, что всё закончится плохо, но она надеялась проспать самые суровые годы и проснуться в мирное время, в другой эре.

— Мой вопрос даст тебе ответ: все называют меня Омегой, но я понятия не имею, что это такое. Ты мне скажешь?

Старуха заёрзала на стуле.

— Омега бесценна. Омега — пара Альфы, как ты для него. Альфы сильные, доминирующие, свирепые, защищающие — это всегда мужчины. Омеги маленькие, хрупкие и слабые. Они заставляют Альф раскрыть свою истинную природу защитника во время связывания.

— Значит, общество навсегда разделилось на доминирующих и покорных? Больше ничего нет?

— Есть Бета-самцы и Бета-самки, некоторые из них доминируют, другие — покорны. И хотя они могут спариваться с другими Бетами и Альфами — они не могут производить потомство.

— Беты спариваются с Омегами?

Женщина снова хихикнула.

— Как будто Альфа позволил бы Бете сделать это. Зачем, если не будет детей? — она глубоко вздохнула, решаясь задать вопрос: — Там, откуда ты пришла, всё было не так?

Эмили не стала поправлять её насчёт того, откуда она пришла.

Она мягко улыбнулась и с лёгкой грустью заговорила.

— В моё время таких вещей не было. Мужчины не были такими доминантами — очень редко — и все делали то, что хотели. Женщины были юристами, врачами, воинами и лидерами, как и мужчины. Я была медсестрой. Еды было вдоволь, как и развлечений, и детей, и животных...

— Так было намного лучше, — вздохнула старуха.

— Намного лучше.

После минутного молчания Эмили погладила руку женщины.

— Спасибо, что поговорила со мной, ты дала мне столько информации об этом новом для меня мире. Я очень ценю это. Могу ли я что-нибудь сделать для тебя — не то чтобы я многое могу — я бы хотела по возможности отплатить тебе тем же.

Женщина в нерешительности закусила губу. Было видно, что она очень хочет о чём-то попросить.

— Вперёд. Если я смогу сделать что-то или достать необходимое, я непременно сделаю это.

— Не могла бы ты... нет.

— Пожалуйста. Позволь мне помочь тебе, как ты помогла мне.

— Не могла бы ты сэкономить... немного... — она замолчала, опустив худые плечи. — Нет. Не могу.

Эмили попыталась сообразить, что же у неё есть — а этого было очень мало — что могло понадобиться старухе. А потом догадалась. Личный опыт подсказал, в чём может нуждаться более всего одинокая старая женщина.

Еда.

Девушка подтолкнула тарелку через стол.

— Ешь.

Но женщина решительно тряхнула головой, отстраняя предложенное.

— Я не могу.

— Почему нет?

— Это не твоё. Если я поем принадлежащее лорду — даже крошечный кусочек — и он узнает об этом, то решит, что я воровка, и прикажет избить меня. Меня вытащат во двор и изобьют. Если же лорд решит, что я вынула еду из твоего рта, особенно когда ты можешь носить его ребёнка, то прикажет забить меня до смерти.

Эмили затаила дыхание от услышанного. Всё было сказано без осуждения и злобы — даже без особой интонации — любого рода. Просто так было заведено.

Такое уж время.

Водт был здесь господином, и всё происходило по его приказу.

Никаких вопросов.

И не удивительно, учитывая описание жизни за пределами этой комнаты.

Как же она сама смогла продержаться так долго в одиночестве, не имея ни малейшего представления, насколько жестоким стал мир?

Когда старуха ушла — без еды — Эмили поймала себя на том, что почти ждёт своего варвара, но он так и не появился. И чем дольше она была без него — без тепла и комфорта его постоянного присутствия рядом — вокруг неё — в ней — тем отчаяннее скучала по нему, как бы ни пыталась отвлечься.

Девушка стала настолько неистовой, что использовала часть своей влажности, чтобы погладить себя, сделать всё возможное, чтобы расслабиться и по-настоящему погрузиться в фантазии, как бывало, делала раньше.

Но все они неукоснительно содержали соблазнительный образ варвара, что сильно раздражало и отвлекало её. И делали ещё более возбуждённой.

В конце концов, Эмили настолько обезумела, что примирилась с фактом, что варвар будет звездой её фантазий, но так и не смогла довести себя до оргазма.

Сон тоже ускользал. Тело было таким напряжённым, натянутым и полностью готовым для него, что девушка неожиданно осознала себя лежащей на спине, с согнутыми ногами и приподнятыми бёдрами. Будто она жаждала принять своего любовника, хотя её мысли не имели никакого отношения к сексу.

Эмили свернулась калачиком под одеялом, безутешно всхлипывая.

Конечно, именно тогда её мучитель и появился, хотя Эмили была слишком поглощена собственными страданиями, чтобы заметить его присутствие.

Она вздрогнула, обнаружив, что лежит без одеяла, а он стоит рядом с кроватью и смотрит на неё, как мстительный бог.

Девушка вспомнила всё, что узнала об этом мире и о своём захватчике. В его руках сконцентрировалась абсолютная власть над жизнью и смертью людей, включая её.

Внезапно мужчина наклонился, обхватил рукой её талию и приподнял её так, чтобы она встала на четвереньки спиной к нему.

Уткнувшись лицом в матрас, Эмили слышала и чувствовала, как любовник приспосабливается к ней, стараясь лишь освободиться, но не раздеваясь.

Он прижал её к себе, приподняв за бедра, и быстро вошёл, раздвигая её естество, заставляя всё больше и больше безумствовать — и всё же это было единственно необходимым решением её страданий.

Ничего романтического в его действиях не было. Всё казалось слишком безликим, как будто она была именно той, кем доктор назвал её — сукой в течке. Но девушка не хотела мешать ему, делать с ней всё, что он считал нужным.

Впервые с тех пор, как он начал овладевать ею, она заплакала. Её двойственные ощущения достигали пика, как только мужчина принял её в свои страстные объятия, а её внутренний жар разгорелся ещё сильнее.

Когда её плоть начала ритмично сжиматься от оргазма, это привело её в ещё большее исступление, она рыдала сквозь каждый вскрик, каждый стон, каждую дрожь, которую испускало её тело.

— Не делай этого! — закричал мужчина. — Ты можешь навредить себе!

Эмили, не обращая на него внимания, легла на бок, отвернувшись от него.

А свидетельство их близости — его и её — медленно вытекало из неё, почти так же, как слёзы стекали по её щекам на подушку.

Почувствовав её смятение, любовник попытался обнять её, но девушка даже не подала виду, что заметила его присутствие. Разочарованно вздохнув, мужчина перевернулся на бок, а через несколько секунд она услышала его храп.

Обычно любовник так изматывал её, что к тому времени, когда он кончал, выстреливая сперму глубоко внутрь её тела, она была едва в сознании, а иногда даже нет. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня, несмотря на то, что она уже чувствовала возбуждение — жажду — своего собственного тела, заставляющее её хотеть его снова и снова, сегодня Эмили сидела, полностью проснувшись, с намерением заняться планированием своего побега.

Она не хотела так жить. И если она умрёт в попытке исправить эту непристойную ситуацию, тем лучше. Независимо от того, что здесь произошло — а она постепенно приходила к осознанию, что, возможно, никогда не узнает истинной истории о том, как всё так резко изменилось, и как долго она спала, — в этом мире должно быть нечто большее, чем это богом забытое общество.

Должно быть.

И она собиралась найти его.

Во-первых, она должна найти способ сбежать от него.

Но было чувство, что легче сказать, чем это сделать.