Глава 8 Карина

На лице Данте такое суровое выражение лица, когда я, наконец, открываю глаза.

― Я сделала что-то не так?

― Нет, малышка. Почему ты вообще о таком спрашиваешь?

У меня нет ответа, поэтому я прячу лицо, утыкаясь ему в грудь. Его кожа скользкая от пота, и я дразню его языком в течение пары секунд, прежде чем он смеется и отстраняется.

― Давай, грязная девчонка. Давай, приведем тебя в порядок.

И Данте не шутит. Он тщательно моет меня, намыливает, а затем все споласкивает.

― Руки на стенку.

Я поворачиваюсь и виляю перед ним задницей, прежде чем прижаться ладонями к скользкой плитке. С дразнящей медлительностью он вытаскивает игрушку из моего зада, несколько раз останавливаясь, чтобы покрутить ее. Стоны наполняют воздух вокруг нас, и я понимаю, что они исходят от меня.

― Нравится?

― Думаю, что да.

Он хихикает мне в ухо, и я тянусь назад, чтобы притянуть его ближе к себе.

― Чего ты хочешь, малышка?

Прежде чем я успеваю ответить, у меня урчит в животе.

― Предполагаю, это и есть ответ на мой вопрос. Моей девочке нужна еда.

Держа одну руку на моем бедре, он поворачивается и выключает воду.

Вернувшись в спальню, он натягивает мне через голову футболку, а сам надевает свободные спортивные шорты и ведет меня вниз.

Я молча наблюдаю, как он готовит большой омлет и тосты.

― Бриннер? (Примечание переводчика: Здесь героиня употребляет слово, которое сложила из двух: завтрак (на англ. breakfast) и ужин (dinner)) ― спрашиваю я, когда он ставит передо мной тарелку.

Данте вопросительно выгибает бровь, и я чувствую себя глупо.

― Ничего, ― бормочу я. ― Завтрак на ужин? Это что-то глупое, о чем мы с Афиной просили ее маму, когда были маленькими.

От его пристального взгляда я только начинаю сильнее нервничать и не могу есть.

― Вы давно дружите?

― Да.

― Раньше у вас были ссоры?

― Мы сегодня не ссорились. Она просто разозлила меня.

Я вонзаю вилку в яйца. Даже если Данте продолжает смотреть на меня с напряженным выражением лица, еда пахнет слишком хорошо, чтобы ее игнорировать.

― Ты сказала, что это потому, что она обеспокоена.

― Да. Я так думаю.

― Я рад, что эта девчонка приглядывает за тобой.

― Действительно?

― Черт, да, ― он молчит, пока ест, но через некоторое время ловит мой взгляд. ― Ей, действительно, нравится Ромео?

Я фыркаю и чуть не давлюсь соком.

― Кто знает. Я думаю, она просто немного озабоченная и хочет потерять девственность.

Теперь очередь Данте подавиться.

― Черт. Господи, это плохая идея. Дерьмо. Как она... ну, знаешь? Нет, не бери в голову. Меня это не касается.

Его реакция заставляет меня смеяться, потому что, нет, я не могу представить, что Данте хочет узнать такие интимные подробности о моей лучшей подруге.

― Так ты бы сказала, что она тебе как сестра?

― Да, ― слово «сестра» портит нашу беседу, и я кладу вилку. ― Я все еще не могу поверить, что у меня есть сестра, ― я колеблюсь, прежде чем задать вопрос, который мучает меня с тех пор, как я впервые узнала о Кэденс. ― Данте, ты думаешь, у меня есть еще братья и сестры? Я имею в виду, мой отец дальнобойщик. Если он спрятал нас с мамой здесь, возможно, он…

― Господи, малышка. Надеюсь, что нет, ― несколько секунд он изучает мое лицо. ― Ты, действительно, хочешь с ней познакомиться?

Я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке.

― Да, конечно. Я всегда хотела сестру. Мы с Афиной близки, но ее родителям никогда не нравилось, что она дружит со мной…

― Это еще почему, черт возьми? ― чуть ли не выкрикивает он, удивляя меня.

Я вздрагиваю, и пытаюсь не встретиться с ним взглядом.

― Понятия не имею. Недостаточно хороша для их маленькой принцессы? Дружба со мной ― единственное, из-за чего она когда-либо боролась со своими родителями.

Данте фыркает.

― Неудивительно, что она хочет трахнуть Ромео. Чтобы разозлить мамочку и папочку.

Я ужасный друг. Вместо того чтобы защищать Афину, я отвечаю:

― Возможно.

Он качает головой и собирает наши тарелки. Закончив, он смотрит на меня через всю комнату. От его взгляда мои соски напрягаются. Естественно, Данте это замечает, и его рот растягивается в грязной ухмылке. Я поворачиваюсь к нему лицом, когда он обходит бар.

― Чувствуешь себя лучше? ― спрашивает он низким скрипучим голосом, от которого меня каждый раз бросает в дрожь.

― Да.

Данте проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

― Мне нравится заботиться о тебе, Карина.

Слезы щиплют глаза, и на секунду слова застревают в горле.

― Мне нравится, что ты заботишься обо мне.

Повернув табурет так, что я прислоняюсь спиной к стойке, он протискивается между моими бедрами. Данте опускает руки на мои колени и затем скользит вверх по ногам под футболку, которая едва прикрывает меня. Но футболку не снимает.

― Я не могу насытиться тобой, ― урчит он мне в ухо.

― Будет ли это всегда вот таким?

Он отстраняется, глядя на меня.

― Что?

― Это, ― я машу рукой в маленьком пространстве, разделяющем нас. ― Это постоянное желание друг друга?

Он улыбается дьявольской улыбкой.

― Всегда ли я буду хотеть трахнуть тебя? Думаю, да.

Он подтягивает меня ближе к краю стула. Одной рукой скользит по внутренней стороне бедра, раздвигая мои ноги шире, в то время как другой сжимает мою шею сзади, притягивая меня ближе. Данте прижимает свои твердые губы к моим, когда гладит мой центр. Большим пальцем он скользит по моему клитору, и я подпрыгиваю. Мужчина сжимает мой затылок, удерживая наши губы вместе. У меня перехватывает дыхание, когда он вводит в меня два пальца. Прервав поцелуй, Данте смотрит вниз, где его рука исчезает под моей рубашкой. Он изгибает пальцы вверх, потирая то местечко, которое заставляет меня дрожать. Руками я обхватываю его предплечье. Либо пытаясь удержать его там, либо вырвать руку.

― Это слишком? ― он спрашивает.

Я бормочу кучу звуков, прежде чем нахожу нужное слово:

― Нет.

Губами он проводит по моей челюсти, покусывает мочку уха.

― Пойдем наверх, ― шепчет Данте.