Данте

После нашего душа и обеденного перерыва, я, конечно же, веду свою девушку обратно наверх. Ее щеки вспыхивают ярким румянцем, когда я снимаю с нее футболку.

― Ложись на кровать, малышка.

Она моргает несколько раз, ее грудь вздымается, а дыхание ускоряется. Но потом Карина ложится на спину, выглядя неуверенной и смущенной. Я больной ублюдок, потому что ее дискомфорт согревает кровь, устремляющуюся прямо к моему члену.

― Что ты собираешься делать? ― спрашивает она нетвердым голоском.

― Собираюсь побрить твою хорошенькую киску наголо, ― отвечаю я и иду в ванную за бритвенными принадлежностями.

― Прости, ― кричит она.

― За что?

Она не отвечает, пока я не возвращаюсь в комнату с полотенцем, стаканом воды, кремом для бритья и новенькой бритвой.

― За то, что не проследила за этим. Я знаю, тебе нравится...

― Карина. Не за что извиняться. Я брею твою киску, потому что она моя, и мне это нравится.

― Ох. Хорошо.

― Я хочу быть тем, кто делает с тобой все.

Она смотрит на меня своими большими голубыми глазами и приоткрывает губы.

― И сунуть свое лицо в твою промежность на следующие двадцать минут или около того – не такая уж большая трудность.

Эти грязные слова заставляют ее хихикать, и от этого звука я сам ухмыляюсь. Я никогда не улыбался так много до тех пор, пока она не вошла в мою жизнь.

― Положи ноги на кровать, малышка.

Она быстро подчиняется, и мой член становится только тверже. Сосредоточиться будет непросто.

― Раздвинь их пошире.

На этот раз она медлит. Я понятия не имею, почему, ведь я был в ее киске столько раз, что это даже не смешно. Я не спеша массирую ее кожу, намазывая кремом короткие волосы. В основном, превращая это в прелюдию, а не просто в уход за ней. Она задыхается и извивается, но держит ноги раскрытыми.

― Хорошая девочка, ― шепчу я. ― Не двигайся, ладно?

Она поднимает голову, смотрит на меня и кивает.

Моя рука тверда, и бритва осторожно скользит по ней так нежно, что она начинает хихикать. Самый чистый, самый сладкий звук, который заставляет меня чувствовать себя грязным ублюдком.

И делает меня тверже стали.

― Не двигайся, малышка. Даже не смейся.

― Я пытаюсь, но щекотно, ― вздыхает Карина.

Она тяжело дышит, когда я провожу бритвой у ее девственной задницы.

― Данте? ― она шепчет.

― Да?

― Сможешь ли ты меня, пожалуйста, трахнуть, когда закончишь?

Иисус Христос.

― Да, детка. Я собираюсь трахнуть тебя. Сначала я прикоснусь губами к твоей голой коже, а потом… сначала я трахну тебя медленно и нежно, а затем буду жестко вбиваться, пока ты не выкрикнешь мое имя.

Карина не отвечает, поэтому я поднимаю глаза и вижу, что она играет со своими сосками.

― Нравится мой план? ― спрашиваю я.

― Да, конечно.