Он кивнул… Да мог бы и не кивать, Рысь и сам уже увидел, как над рекою заголубело небо, а чуть дальше, над излучиной, встала разноцветная, исходящая паром радуга.

- Славно! - улыбнулся Юний и оглянулся к Эрнульфу. - Эй, парень, как ты?

Эрнульф лишь покачал головой. Хорошо хоть - жив. Могло быть и хуже.

- Да, вовремя вы убрали со дна камни, - поблагодарил Адоберта Рысь. - Я думал, не успеете - слишком уж рано мы выехали к святилищу.

- Благодари Илмара Два Меча, римлянин, - с усмешкой отозвался парень. - Это он погнал нас туда еще ночью, не стал дожидаться утра. Кстати, ты откуда его знаешь?

- Сражались когда-то друг с другом, - расхохотался Юний.

- Я смотрю, ты тут со всеми сражался…

Гроза закончилась так же внезапно, как и началась, и вот уже в голубом небе вовсю засверкало солнце. Откуда-то появились птицы, ветер почти совсем утих, впереди, на плесе, заиграла рыба.

Замедляя ход, челн чуть заворотил и мягко ткнулся боком в низенькие мостки.

- Приехали, - вылезая, хохотнул Адоберт. - Кинь-ка вон ту веревку, римлянин!

Привязав челнок, юноша помог выбраться на мостки Эрнульфу и, что-то быстро сказав напарникам - еще двум парням, - скрылся в ольховых зарослях, тянувшихся до самой излучины.

«Как у нас, - посмотрев на ольху, с легкой грустью подумал вдруг Рысь. - Ольха, челны, плес… И река - широченная, словно море».

Нырнув в кусты, Юний выбрался на узенькую тропинку, ведущую через холм к синеющему вдалеке лесу. Впереди виднелись Адоберт с Эрнульфом, а сзади, коротко переговариваясь, шагали парни с челна. По обеим сторонам тропинки зеленела молодая трава, еще не столь высокая, но уже густая - вполне можно было бы выгнать на выпас коров, да они и паслись на вершине холма под присмотром двух пастушков. Средь яркой зелени виднелась желтая мохнатая мать-и-мачеха, а кое-где уже пошли и одуванчики - да, совсем скоро придет настоящее лето. Впрочем, очень может быть, будут еще и нудные проливные дожди, и холодный ветер, и даже, может быть, выпадет снег, который почти сразу растает. Всякое случается - на все воля богов.

Не доходя до леса, тропинка раздваивалась, и видно было, как Адоберт с идущим следом за ним Эрнульфом свернули влево и прямо по траве пошли к белоствольной березовой рощице… Юний, подумав, тоже направился к ним.

- Пей, римлянин! - Адоберт протянул Рыси туес из коры, наполненный вкуснейшим березовым соком. - Небось никогда такого и не пил раньше?

- Ну да, как же, - напившись, Юний вытер губы ладонью. - Нашел, чем удивить - березовицей. В наших местах ее знаешь сколько?

- Это в Риме-то? Или, может, в Могонциаке? - насмешливо прищурился парень. Юркий, проворный, тощий, с длинными темно-русыми волосами вокруг узкого лица, он чем-то напоминал хищную камышовую кошку. Напряжен был, словно стрела.

- Остынь, мальчик, - засмеялся Рысь. - И не называй меня римлянином. Знаешь, я родом из очень далекой отсюда земли. Куда мы идем? В деревню?

- Увидишь! Давай шагай.

Подобный тон очень не нравился Юнию, и он уже подумывал, как бы пообиднее проучить мальчишку, как вдруг впереди, за деревьями, вдруг послышалась песня:

Ах, вон оно как!

Не выходя на поляну, Юний остановился, прижался щекой к теплому стволу березы и тихо запел:

- Кто? - оборвав песню, вышла к березам Вента - ну а кто ж еще-то? - Кто только что пел?

- Добры молодцы, красны девицы, - нараспев повторил Рысь и продолжил на полузабытом языке отца. - По здорову ли ты, дева?

- По здорову. - В синих глазах девушки вдруг заблестели слезы. - Так ты из наших, - улыбнулась она. - Теперь понятно, почему ты меня спасал. Знаешь, вот уж никогда бы не подумала!

- Что, не похож на словенина?

- Нет, - Вента прищурила глаза, уже без слез, уже со смешинкой. - Хотя… Если хорошо присмотреться. И нос у тебя наш - чуть курносый, и глаза - как наше небо, про волосы я уже и не говорю - как копна спелой пшеницы. Давно ты среди римлян?

- Двенадцать лет.

- А я - шесть. - Девушка подошла ближе.

Мокрые, еще не успевшие высохнуть волосы ее блестели серебром, в синих, широко распахнутых глазах отражалось солнце, розовые, чуть припухлые губы растянулись в улыбке, на щеках заиграли ямочки, а на длинных, загнутых кверху ресницах повисли жемчужины - капли дождя? Слезы? Рысь ощутил, как захолонуло сердце. Так захотелось вдруг обнять эту северную красавицу, обнять крепко-накрепко, повалить в траву, целуя пухлые губы…

- Идем, - вдруг жестко произнесла она. - В деревне будет с тобой разговор.

- Ну, надо же!

- Откуда мы знаем - можно ли тебе доверять? Да, если бы не ты, меня бы казнили. Но очень может быть, что ты спас меня в каких-то своих, только лишь тебе выгодных целях. Римляне - коварный и хитрый народ, а ты жил среди них слишком долго. Идем, и не вздумай бежать!

- Интересно, и куда здесь можно от вас убежать? - расхохотался Юний. - Обратно за реку? Боюсь, что и меня там сразу же схватят.

- Твои дела, - оборвала шутку Вента.

- А ведь мы с тобой так хорошо разговаривали.

- И поговорили бы еще, будь я сама по себе, - скосив глаза на своих парней, усмехнулась девчонка. - Но за мной люди, и я отвечаю за них.

- Нелегкая ноша, - кивая, заметил Рысь.

Дальше шли молча, даже когда впереди показалась деревня - огороженное высоким частоколом местечко в десяток домов. Идущая впереди Вента лишь молча кивнула на узенький мостик, переброшенный через широкий, наполненный водой ров.

Завидев девушку, в раскрытых воротах замахали руками воины, в одном из которых Юний признал Илмара Два Меча, остальные же были ему незнакомы. Хотя… Ага, вон, за плечами Илмара промелькнула сутулая фигура Флакса. Выжил-таки, старина! Славно. Значит, и Арминий уже там, в деревне - или, лучше сказать, в крепости. Все живы! Нечасто, ох как нечасто такое случается, скорее бывает наоборот.

Их проводили в большой бревенчатый дом, окруженный обширным палисадником и забором. Судя по размерам, это было жилище старосты или, может быть, жреца. Сразу напротив входа располагалось обширное помещение, освещаемое двумя глиняными светильниками, справа, в углу, виднелся очаг, а посередине, вернее, чуть слева - большой стол и скамейки. У стола, пристально рассматривая вошедших, сидел седобородый старик с морщинистым умным лицом и пронзительным взглядом светлых, глубоко посаженных глаз.