Глава 10

Всю дорогу до аэропорта у меня трясутся руки. В старших классах я ни разу не принимала участия в драматических постановках. Не считая имитации оргазмов с парнем, я никогда вообще не играла никаких ролей. А теперь мне предстоит войти в здание аэропорта с киллером, который целую неделю держал меня прикованной в номере мотеля, и изображать из себя его супругу.

Поход за покупками сильно отличался от нынешней ситуации. Я наслаждалась шопингом, особенно принимая во внимание, что можно было не экономить. А вот проход через контрольно-пропускной пункт охраны и таможню с фальшивыми документами пугает меня гораздо сильнее, чем я способна понять.

В прикосновениях Шестого нет нежности, обожания и любви. Впрочем, он же обманул меня в тот вечер, когда мы встретились. Может быть, если бы он вел себя в тот вечер, как сейчас, то я сумела бы отделить свои чувства от мечтаний о том, каким он мог бы быть.

Мысленно я вернулась в вечер нашей встречи, вспомнила его улыбку. С момента встречи с Шестым единственные улыбки, которых я удостаивалась, были снисходительными или зловещими, когда он сжимал в руке свой член. Играя роль Саймона, он был милым, общительным и отлично флиртовал.

Саймон относится к тому типу мужчин, с которым я бы согласилась встречаться, начать какие-нибудь отношения. Даже рискнула бы познакомить с родителями и, возможно, однажды выйти за него замуж.

— Успокойся. Если запорешь все, помни, что мне даже пистолет не понадобится, чтобы убить тебя, и людный аэропорт не станет мне помехой.

Все радужные воздушные мысли исчезают, и я вздыхаю.

Все мечты мертвы.

— Я просто пытаюсь словить кураж. Обязательно все портить, в очередной раз напоминая о пуле, которая так и ждет, чтобы продырявить мой котелок?

Шестой сводит брови вместе и бросает на меня ледяной взгляд.

Я вскидываю руку к его губам.

— Заткнись. Мне плевать, что ты скажешь. Ты собираешься убить меня и бла-бла-бла. Все это я уже знаю, — на светофоре загорается красный, и как только машина тормозит, он разворачивается ко мне.

— И не смей, черт тебя возьми, так смотреть на меня. Ты сам принял решение не убивать меня, а теперь балуешь меня и тащишь невесть куда. Хочешь, чтобы я играла роль задорной блондинки и любящей жены? Так обеспечь мне, мать твою, вдохновение.

Меня охватывает беспокойство, сердце бешено колотится в груди, и мне даже начинает казаться, что со мной сейчас случится паническая атака. Как можно ожидать, что я убедительно сыграю свою роль, находясь рядом с ним, если он собирается прекратить мое земное существование?

— Например?

Я раздраженно взмахиваю руками, пытаясь подобрать подходящие слова.

— Поцелуй меня. Поцелуй меня так, как будто хочешь съесть меня всю, высосать душу. Изобрази страсть, желание, что-то, что вдохновит меня изображать счастливый брак. Сделай вид, как будто, если ты не поцелуешь меня, то мир рухнет, а ты взорвешься. Сделай так, чтобы я задыхалась, а когда закончишь, сексуально мне улыбнись и возьми меня за руку.

Шестой уставился на меня, возможно гадая, не съехала ли его заложница с катушек, затем сел прямо и нажал на газ.

— Я не герой романа.

— О, спасибо, Капитан Очевидность, но, может быть, на минуту сыграешь эту роль? На одну чертову минуту, прежде чем я повисну на твоей руке как трофей?

Я скрестила руки на груди и, сердито фыркнув и сжав челюсть, откинулась на спинку сиденья. Разве девушка не имеет права ожидать немного романтики от своего липового мужа? Верните мне парня, с которым я ходила за покупками, потому что он был лучше, чем придурок, который сейчас сидит за рулем.

Мы въезжаем на территорию аэропорта, и я начинаю нервно постукивать ногой. Но хмурюсь, когда мы не едем, следуя знакам на долгосрочную парковку, а вместо этого направляемся в гараж на краткосрочную парковку.

— Почему мы паркуемся тут?

Шестой вздыхает.

— Тут сложнее заметить угнанные машины.

— Да ты что? — учитывая все камеры, конечно, они заметят. Но опять-таки, может быть, он вешает мне лапшу на уши.

Выключив мотор, он оставляет ключи в зажигании и вылезает из машины. Открывается багажник, и Шестой вытаскивает из него чемоданы, а я так и сижу в машине, пытаясь успокоиться.

Вдох. Выдох.

Вдох.

Выдох.

Я вылезаю из машины и захлопываю дверцу, продолжая делать глубокие вдохи.

Шестой подкатывает чемоданы ко мне и останавливается прямо передо мной. Потянувшись ко мне, он обхватывает мое лицо ладонями, затем наклоняется и прижимается губами к моим губам. Поначалу его прикосновение легкое, как перышко, словно он проверяет территорию или себя, не уверена, что именно из двух.

Затем это заканчивается.

Его губы впиваются в мои так, что у нас клацают зубы. Он резко прижимает меня к машине, его губы давят на мои, вынуждая их приоткрыться, а пальцы впиваются в мою плоть, притягивая меня ближе к себе. Наши языки сплетаются, пока он изучает мой рот.

Взрыв мозга не затмевает страстность его прикосновений или желание, которое подтверждает вжимающийся мне в живот твердый член.

Я зарываюсь пальцами ему в волосы и, зажав пряди в кулаках, притягиваю его ближе к себе. Мне хочется пососать его язык, съесть его рот, так будто это последняя еда, которая у меня будет в жизни, потому что если дела пойдут наперекосяк, то причиной тому будет этот поцелуй.

Когда он отпускает меня, радужку глаз почти не видно, так сильно расширились зрачки, а его бедра едва заметно подергиваются.

— Так пойдет? — спрашивает он низким хриплым голосом.

Я смотрю на него, чувствуя себя, как желе и такой заведенной, какой не была еще ни разу в жизни, и качаю головой.

— Думаю, мне нужна «добавка».

Его пальцы сжимаются, впиваясь мне в кожу.

— Еще чуть-чуть и мой член окажется в твоей киске прямо здесь.

— А я и не против.

— Женщина с чертовски странными сексуальными наклонностями, — шепчет он себе под нос. — Нам нужно успеть на самолет, — Шестой отступает и подхватывает чемоданы.

Я нагибаюсь поднять с земли свою сумочку, но подпрыгиваю, когда за талию меня обхватывает рука. Губы Шестого атакуют мою шею: он посасывает и покусывает кожу, двигаясь к уху. Я выгибаю шею, давая ему лучший доступ, а сама отклоняюсь, прижимаясь к нему.

— Возможно, мне придется убедить тебя заняться сексом в самолете. Не уверен, что выдержу полет после такого.

Треклятое вдохновение.

Получив билеты и сдав багаж, мы направляемся к самому ужасному участку — контрольно-пропускному пункту. До сих пор все шло хорошо, но тридцать человек, стоящие в очереди перед нами, станут настоящим испытанием.

Все время, пока мы стоим в очереди к пропускному пункту, у меня потеют ладони. Смогут они догадаться, что у меня фальшивый паспорт? Если да, то что тогда? Шестой сломает мне шею прямо там, чтобы я никому ничего не успела сказать?

Три метра, затем полтора и затем, когда я протягиваю сотруднику транспортной безопасности паспорт, мне приходит в голову мысль, уж не это ли конец моей жизни.

Он смотрит на фотографию, затем на меня и точно также поступает с Шестым. Сердце просто вылетает из груди. Мужчина светит фонариком на фотографии, что-то царапает на наших билетах и возвращает их нам вместе с документами.

Я в шоке смотрю на документы в своей руке, а Шестой тащит меня к рентгеновским установкам и досмотровым сканерам.

— Чертовски ненавижу эту часть, — со стоном признается он.

Уверена, что так и есть — сейчас он лишен своего любимого оружия. Он спрятал свой арсенал в «безопасном месте», упаковав в багаж только один пистолет и один нож.

В ручной клади нет ничего выдающегося, как и на нас самих, и уже вскоре мы, надев обувь, направляемся к нашему выходу.

Меня все еще потряхивает, в дрожащей руке зажат паспорт.

Шестой ускоряет шаг и хватает меня за руку, чтобы убедиться, что я не отстану.

У меня нет сомнений, что он способен убить меня даже без своей любимой пушки, но я не намерена проверять, так ли это. Мышца у него на челюсти подергивается, он рыщет глазами по сторонам, беспокойство так и брызжет от него во все стороны.

Он находит ряд пустых стульев неподалеку от нашего выхода и садится, ожидая, что и я сяду.

И я послушно сажусь. Ему на колени.

Обнимаю его за плечи. Он весь страшно напряжен, что лично мне кажется странным, с учетом того, каким расслабленным и хорошим актером он умеет быть. Что изменилось за два часа после нашего похода по магазинам?

Я утыкаюсь головой в изгиб его шеи и слегка прикусываю кожу шеи, но он не реагирует.

— Фигово у тебя получается. Никто не поверит тебе, если не расслабишься.

Он тяжело вздыхает и кладет одну руку мне на спину, а вторая движется вверх по моей ноге к бедру.

— Я не привык проходить через это с новичком. Я должен убедиться, что ты не выкинешь фокус.

— А еще ты ненавидишь оставаться без своей пушки, — добавляю я. Он кивает, и я понимаю, что его беспокойство в основном вызвано именно этим. — В магазине у тебя получалось лучше. Единственный новичок здесь — ты.

Он бросает на меня тяжелый взгляд.

— Что это должно означать?

— Это означает, что ты или никогда не состоял в отношениях, или же состоял, но так давно, что забыл, как это бывает. Если мы делаем вид, что влюблены, то ты должен оказывать мне знаки внимания.

Я отклоняюсь и встречаюсь с ним глазами, все еще смущенная взглядом ярко-голубых глаз, пытаясь угадать, понимает ли он.

— Поцелуй меня, — на сей раз мой голос звучит достаточно громко, так чтобы окружающие услышали нас.

Я даже губы надуваю и хлопаю ресницами. А затем кончиками пальцев начинаю выводить узоры на его груди.

— Он же просто посмотрел на меня, малыш. А ты так приревновал.

Он резко наклоняется, и наши губы встречаются, а меня охватывает это чудесное ощущение. Нынешний поцелуй оказывается нежнее, чем тот страстный, который случился в гараже, но все равно в нем столько желания и невысказанных обещаний.