— Мне следовало уехать тогда с тобой, — шепчу я сквозь слезы. — А теперь поцелуй меня на прощание... один последний раз.

Губы, языки, мы поглощаем друг друга ртами. Я чувствую соль наших слез на наших губах. Чувствую отчаяние, исходящее от его тела, словно он пытается впечатать меня в себя, обеспечить мою безопасность.

Но невозможно обеспечить мою безопасность от наемного убийцы.

Последний танец языков, последнее ощущение его губ на моих губах. Последний раз я чувствую, что любима и желанна.

Последнее прощание на то, чтобы оторваться от него, уйти.

Я ждала подобного шанса, вроде Дигби, чтобы сбежать, но ни в коем случае я не собираюсь рисковать его жизнью, чтобы спасти свою. Даже если предоставится возможность сбежать от Шестого, обратного пути все равно нет.

Дигби — мое прошлое, которому никогда не стать моим будущим, несмотря на то, что какая-то часть меня по-прежнему любит его.

Мое будущее написано кровью и погружено во мрак.

Сделав несколько шагов, я сталкиваюсь с Шестым. Когда он опускает голову и смотрит на мое лицо, подбородок у него напряжен, глаза пусты. Я в полном беспорядке, и мне не скрыть это от него. Шестой смотрит мне за спину, но я не осмеливаюсь сделать то же самое.

— Пойдем, — он хватает меня за руку и дергает прочь от Дигби.

Все два квартала по пути к отелю, даже от спины Шестого струится ярость, образуя напряжение, и люди неосознанно уступают нам дорогу.

Как только мы оказываемся в номере, Шестой начинает запихивать вещи в чемоданы.

— Двигайся.

— Мы уезжаем? — спрашиваю я. Мы ведь только что шли на встречу с его контактом.

Шестой выпрямляется и разворачивается: его ледяной тяжелый взгляд встречается с моим взглядом.

— Кто это был?

Я качаю головой.

— Никто.

Шестой берет пистолет, взводит курок и засовывает за пояс джинс.

— Нет! — я перекрываю подход к двери.

— Он знает тебя. Он тебя видел.

— Нет.

Рука Шестого сжимается на моем горле, затем он прижимает меня к стене и стискивает зубы.

— Кто он, Лейси? — его хватка усиливается, когда он поднимает меня за шею над полом. — Он, твою мать, целовал тебя. Обнимал. Интимно, — кипит Шестой. — Ты плакала. Он знает тебя. Что ты ему сказала?

— Это мой бывший парень, — удается прохрипеть мне.

Дыхание Шестого становится тяжелым, когда он цедит сквозь сжатые зубы:

— Нет, он покойник.

Шестой выпускает меня, и я падаю на пол.

Встав на колени, я вцепляюсь ему в ноги.

— Пожалуйста, нет!

Шестой вытаскивает пистолет и прижимает дуло мне ко лбу.

— Твое «пожалуйста» перед «нет» не изменит моего решения. Любезности не для киллеров, помнишь?

— Тебе не нужно беспокоиться на его счет.

— Какую часть из «он видел тебя» ты, бл*дь, не понимаешь?

— Он никому ничего не скажет и ничего не сделает, — пожалуйста, только не Дигби. Не убивай его.

— Ты абсолютно права, потому что трупы не умеют разговаривать.

Шестой хватает меня за волосы, крепко зажимает их в кулаке, и таким образом поднимает меня на ноги. Боль просто ослепительная, такое впечатление, что он сейчас все волосы мне с корнем вырвет. Он наклоняется, оцарапав зубами шею, а затем больно прикусывает кожу прямо под ухом.

Никакого удовольствия, только боль. Всего его тело напряжено, вибрирует от разрушительной энергии. Свободной рукой он грубо сминает мою грудь, а затем так резко отпускает, что я спотыкаюсь и снова оказываюсь на полу.

Столкнуться лицом к лицу со злостью киллера совсем не то, чего мне хотелось в Париже, но я готова вытерпеть это еще раз, лишь бы защитить Дигби.

Шестой кладет пистолет на стол и берет в руки нож. Встав на колени между моих ног, он хватается за перед моей футболки и одним резким движением разрезает ее.

Зубы у меня стучат, пока я пытаюсь отползти назад, но в результате он только еще ближе притягивает меня, вынуждая развести бедра в стороны, и ставит меня на колени на пол. Я еще не знакома с ним с этой стороны. Сейчас все хуже, чем в Париже.

Он совершенно неуправляем.

Я не понимаю, что происходит, потому что дело в чем-то еще, не просто в том факте, что я поговорила с Дигби. Выражение глаз у него дикое, когда он срывает с меня шорты и смотрит на мое почти полностью обнаженное тело. От него исходит аура господства.

Может быть, он посчитал, что я снова не подчиняюсь ему, и теперь ему необходимо восстановить контроль надо мной. Мне совершенно не хочется снова быть выпоротой ремнем.

Холодное лезвие его ножа скользит по моему бедру, и я замираю, пытаюсь понять, куда он направляет его. Кончиком ножа Шестой поддевает резинку трусиков и резким движением руки разрезает их. Затем он разрезает их с другой стороны и срывает с меня обрывки одежды.

Его ноздри раздуваются, пока он тяжело дышит и продолжает водить кончиком ножа по моей коже.

— В этой жизни... ты моя жена.

Его гнев идет на убыль, все еще неспокойные глаза заполнются желанием. А я не могу ничего поделать, кроме как лежать там и молиться, что он отвлекся достаточно надолго, и Дигби успел уехать.

Нож отброшен в сторону, когда он расстегивает джинсы и вытаскивает свой член. Никаких подготовок, он просто лизнул ладонь, чтобы увлажнить кончик, а затем засунуть его в меня. Боли я не чувствую, но совершенно точно мне некомфортно, пока он пытается пробиться в мою совершенно сухую киску.

Я пытаюсь отодвинуться, но он одной рукой хватает меня за шею и другой рукой прижимает мои бедра к полу.

Он рычит и постанывает. Ему требуется несколько толчков, чтобы мое тело отреагировало и моя киска практически потекла. Смазка выделялась при каждом толчке его бедер, который сильнее вжимает меня в пол.

Его рука вокруг моей шеи напрягается, пока бедра толкаются в меня. Холодные глаза уставились в мои.

— Ты пытаешься вывести меня из себя?

Все мысли вылетают из головы от того, как грубо он трахает меня. Я просто кукла для траха. Использованная. Поруганная. Оттраханная из-за злобы и потери контроля над собой.

Каждый толчок сильнее предыдущего, пока он трахает мою киску, метя свою собственность.

Может, все дело в этом? В этот раз все иначе. Шестой что, ревнует?

Глаза у меня закатываются, когда внутренние стенки влагалища сжимаются вокруг его члена. Я не в состоянии думать, едва могу дышать, но пока мои бедра сжимают его бедра, я не сдерживаюсь и кончаю, забившись в конвульсиях.

Каким-то образом он ускоряет свое насилие, трахая меня все жестче и быстрее. Уничтожая мою киску для других.

Пальцы Шестого смыкаются вокруг моей шеи, его бедра дергаются, и он испускает рев, которого я не слышала никогда раньше.

Пульсация моей киски до сих пор ощутима, пока я пытаюсь сделать вдох, но в глазах темнеет, и я проваливаюсь в пустоту.