Впрочем, может, это не охранники, а просто пушечное мясо. Эдакая «человеческая» сигнализация из массы окровавленных трупов.

Шестой делает два выстрела из своего пистолета с глушителем, и они замертво падают на землю.

Камер нигде не наблюдается, но, когда мы приближаемся к зданию, Шестой внезапно замирает.

— Бл*.

— Что такое? — пугаюсь я, замерев на месте.

— Агенты.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что они либо подкупили остальных, либо это кто-то сверху дергает за ниточки.

Оба варианта не сулят нам ничего хорошего. Если они переманили остальных, то сколько же там сейчас народу? И реально ли теперь нам найти безопасное место?

Здание оказывается старой фабрикой. Впрочем, на первом этаже есть все несколько дверей. Стены второго и третьего этажа сделаны из стекла, и многие окна разбиты.

— Как думаешь, сколько их там? — интересуюсь я.

Шестой качает головой.

— Давай-ка выясним.

Металлическая дверь оказывается тяжелой, скрип ржавых петель эхом прокатывается по коридорам. Своего рода звонок для тех, кто находится внутри. Иначе и сказать нельзя. Остается только надеяться, что они решат, что это вернулись те парни, что стояли снаружи.

— Мать твою, Пит, — раздается чей-то голос. Затем слышатся шаги, и Шестой поднимает пушку. — Может, хватит уже бе...

Пуля попадает говорившему прямо в глаз.

Мужчина издает булькающий звук, кровь ручьем струится из пустой глазницы, а потом он как подкошенный падает на пол.

По пищеводу поднимается волна желчи. Зрелище оказалось слишком ужасным, даже после всего того, что я уже успела повидать.

Дальше мы двигаемся крадучись — никаких разговоров, бесшумные шаги и осторожные движения. Шестой приканчивает еще троих агентов, прежде чем мы находим лестницу и начинаем подниматься наверх.

Вскоре в поле нашего зрения оказываются полы из широких деревянных досок и металлические балки, высотой в два этажа.

Едва заметные следы на полу указывают на то, что когда-то здесь стояло крупное оборудование. Повсюду валяются газеты — они кучами лежат в углах, их клочками усеян весь пол.

Полностью открытое пространство, освещаемое большими мигающими лампами. Часть из них не работает, оставляя затененные участки.

В центре помещения стоит большой стол и несколько стульев. Тут есть даже диванчик. На столе стоят компьютеры, за ними сидят Первая и Девятый.

— Таки нашли нас, — доносится голос Девятого, хотя он даже не посмотрел в нашу сторону.

Вероятно, снаружи все-таки были камеры.

Шестой нацеливает пушку на Первую, но прежде чем он успевает выстрелить, позади нас кто-то появляется, взяв меня на мушку.

— Ты же не думаешь, что мы не подготовились? — язвит Первая, изогнув губы в самодовольной улыбке.

Шестой сжимает челюсти. Нам не удалось обнаружить только этого отбившегося от остальной команды агента, по крайней мере, так казалось.

— Ступай, — велит Девятый стоящему позади меня мужчине, отсылая своего телохранителя.

— Сам не в состоянии прикрывать свою спину? — спрашивает Шестой. — Так сильно обленился?

— Ты жив, — с непроницаемым выражением лица отмечает Девятый. — Не думал, что такое возможно, после того как ты бросился в океан спасать свою зверушку.

— Тебе лучше других известно, что я не умру так легко.

Взгляд Девятого становится тяжелым.

— Нет, тебе вечно удавалось избежать смерти. Ты как кошка, — Девятый поднимает руку, целясь в Шестого. — Давай проверим, а вдруг ты уже использовал свои девять жизней.

— После всего ты хочешь закончить все вот таким образом?

Губы Девятого дрогнули.

— Что-то задумал?

— Ты и я. Давай закончим битву, которую начали десять лет назад.

Шестой вытаскивает пистолет и бросает его на пол.

Девятый следует его примеру и тоже бросает свой пистолет на пол.

— Отлично. Тебе не помешает напомнить, кто из нас лучше, прежде чем я убью тебя.

Сорвавшись с места, Шестой на полной скорости бросается к Девятому и ударяет его плечом в живот, вынуждая отступить.

Девятый бьет Шестого по спине, пытаясь вынудить отпустить его. Когда Шестой уступает, они начинают танец, демонстрирующий боевое мастерство. Блоки, увертки — матч равных соперников.

Девятый наносит первый удар, от которого голова Шестого запрокидывается назад.

У меня сжимается сердце, пока я наблюдаю, как эти двое дерутся. Битва не на жизнь, а на смерть, и победитель в этой битве определит и мою судьбу.

Шестой обещал мне пулю в лоб, но боюсь, что Девятый и Первая заставят меня помучиться.

Оглянувшись на Первую, я замечаю, что она не следит за ходом драки. Она улыбается мне, а в руке у нее пушка, с помощью которой она убила четверых киллеров и Джейсона.

Пистолет 45 калибра.

Первая держит пистолет в вытянутой руке и целится мне в голову.

— Наконец-то наступил момент, когда я прикончу тебя, игрушка.

Я даже не дрогнула. Я смотрю в дуло пистолета не в первый раз и уверена, что не в последний. Но, как бы то ни было, у нее передо мной преимущество. Я увлеченно следила за ходом драки и не обратила внимания на то, чем была занята эта прошмандовка.

Жизнь не должна заканчиваться вот таким образом, и моя так точно не закончится. Уж от ее руки я точно не собираюсь помирать.

Шестой слишком далеко. Он всецело поглощен дракой с Девятым, и пока непонятно, кто выйдет из нее победителем.

Вероятно, наивно надеяться, что Шестой выберется из любой передряги и всегда будет спасать меня, вплоть до того дня, пока не прикончит меня сам.

Предвидя, что Первая выстрелит, я падаю на землю и вытаскиваю пистолет, который Шестой заткнул мне за пояс джинсов. Оба наших с ней выстрела прогремели одновременно.

Пуля оцарапала мне руку, а от грохота мозг разорвало от обжигающей боли, но я не свожу взгляда с Первой, которая находится в противоположной части комнаты. Падая, я больно ударилась, но заставила себя сразу же встать. Вскочив, я направляюсь к ней, не выпуская пистолет из руки. Первая морщится, в неверии глядя на меня. Одну руку она прижимает к животу, а во второй у нее пистолет, который она снова нацеливает на меня. Я задерживаю дыхание.

Она стреляет мне прямо в грудь, и сила выстрела буквально сбивает меня с ног. Боль просто адская, мучительная, но, тем не менее, я выжила. Пуля даже не зацепила кожу.

Округлив глаза, Первая уставилась на дырку, из которой не течет кровь, и только теперь осознала, что на мне защитный бронежилет.

Еще один щелчок!

Ничего.

Ее губы дрожат от гнева, пока она снова и снова нажимает на курок.

Но силы покинули ее вместе с кровью, текущей вниз по телу, и в итоге она опустилась на колени на пол. Когда я очутилась в паре шагов от Первой, она снова попыталась выстрелить, не обращая внимания, что затвор вернулся в исходное положение.

— Ты же знаешь определение безумия, да?

Я поднимаю руку с пистолетом, целясь ей в голову.

Первая оглядывается на дерущихся мужчин.

— Девятый!

Я проследила за ее взглядом и едва удержалась от вскрика. Шестой лежит на полу и пытается встать, а Девятый навис над ним. Сердце будто тисками сдавило, а в желудке все буквально перевернулось.

Я же знаю порядок рангов. Девятый — лучший.

Но Шестой, мой Шестой, лучше. Он просто должен быть лучше.

Он обязан выиграть.

Девятый вскидывает свою окровавленную, разукрашенную синяками голову и на его лице отражается гнев и презрение.

— Серьезно? — шипит он. — Да ты совершенно лишилась своих навыков, если это насекомое победило тебя. Я раздавлю ее, как только покончу со своим братцем, но ты наверняка к тому времени будешь мертва.

Его голос начисто лишен эмоций, ни капли той теплоты, свидетелем которой я была ранее, или хотя бы признаков, что он будет скучать по ней.

Скорее это раздражение, что игрушка в его игре потерпела поражение.

Тем временем позади него Шестой сумел встать. Из многочисленных порезов на лице струится кровь. Он бросается вперед, обхватывает шею Девятого одной рукой, а второй рукой наносит сокрушительный удар по ребрам, от чего те трещат.

Я разворачиваюсь к Первой. Она вытянула руку, силясь дотянуться до другого пистолета, но до него слишком далеко.

— Похоже, что в итоге ему плевать на тебя, — ухмыляюсь я, глядя на нее.

Первая улыбается, с вызовом глядя на меня.

— Тебе слабо нажать на курок.

— Уверена? — уточняю я и кладу палец на курок.

— Ты же не киллер. Тебе не под силу завершить то, что начал твой выстрел, произведенный в целях самозащиты и самосохранения.

В ответ я лишь пожимаю плечами.

— Может быть, а, может быть, Шестой повлиял на меня.

Первая фыркает.

— Ты просто ничтожная игрушка. Киска, с которой он поиграет, потрахает, перед тем как убить тебя.

— Думай, что хочешь. Это не помешает ему прикончить Девятого, не помешает мне прикончить тебя и не помешает нам с Шестым уйти вдвоем. После того, что только что сказал Девятый, очевидно кто из нас игрушка, и это точно не я.

Я испытываю извращенное удовольствие от печали, отразившейся на ее лице, когда она осознает, что я права. А потом я нажимаю на курок.

Грохот выстрела раздается уже после того, как пуля врезается ей в череп и, взорвавшись, выходит из затылка. Лицо Первой расслабилось, глаза закатились, и она рухнула на пол.

В ушах зазвенело, и все отошло на задний план, кроме реальности случившегося.

Я убила ее.

Убила Первую.

На меня накатила волна тошноты, а руки задрожали, и эта дрожь распространилась по всему телу. Я мысленно уговариваю себя, что все в порядке, ведь она пыталась убить меня не один месяц, но эти увещевания не отменяют того факта, что то, что я сделала, противоречит многим моим принципам и убеждениям.

На работе я постоянно имела дело со смертью, но, когда я сама стала ее источником, особенно вот так хладнокровно, это совсем другое дело. Я чувствую себя ужасно, хотя в то же время на меня накатило огромное облегчение.

У меня вырвался кудахтающий смешок, мышцы расслабились от сковывающего меня напряжения, и тут дала себя знать жгущая боль в руке.