Эпилог

Четыре месяца спустя...

— Ба, Лейси, проголодалась? — фыркает Сью, выглянув из-за невысокой перегородки, разделяющей наши рабочие места.

Я поднимаю голову, но продолжаю поглощать соленые крендельки, лишь слегка пожав плечами в ответ на вопрос коллеги.

— Последнее время мне хочется есть чуть ли не каждый час.

Сью ухмыляется.

— Помню-помню эти времена.

Это правда. За последние несколько недель голод достиг апогея. Я набрала пару килограммов только за эти последние пару недель. Второй триместр, похоже, пытается наверстать все за первый, когда я была не в состоянии есть. Если я не начну себя сдерживать, то превращусь в кита к тому моменту, когда родится малыш.

Эта мысль остановила меня, и крендельки внезапно показались совсем неаппетитными. Я с отвращением и огорчением отшвырнула пакетик.

Шестой не в курсе.

С ним никак не связаться, и он сам не звонил и не пытался связаться со мной с тех пор, как ушел.

И вот я во Флориде, одна одинешенька. Беременная. И перепуганная до чертиков.

Моя семья считает меня погибшей, но это, пожалуй, к лучшему. Пейсли Уоррен умерла в тот момент, когда Шестой вломился в ее лабораторию и нацелил дуло пистолета ей в лицо.

В вихре последующих месяцев на свет появилась Лейси Коллинз.

Шестой оставил мне несколько тысяч долларов и документы на новое имя — все необходимое, чтобы начать жизнь с чистого листа. Было несложно решить, куда отправиться.

Мы столько раз проводили семейный отпуск на острове Саннибел во Флориде.

Добравшись туда, я арендовала квартиру в доме на двоих, всего в квартале ходьбы от пляжа у милой пожилой леди и нашла работу на полставки в офисе.

Календарь в телефоне напомнил мне о деле, запланированном на сегодня.

Мне необходимо позвонить.

Я вовсе не жажду этого разговора, но позвонить я обязана.

— Ладно, Сью, я пойду, — сообщаю я коллеге, выключаю компьютер и собираю вещи в сумку.

— До завтра, Лейси. Хорошего тебе вечера.

Я улыбаюсь и машу ей рукой на прощанье.

Я живу всего в двух километрах от работы, и предпочитаю добираться пешком, а не ездить на машине. Да и что мне делать со своим свободным временем? К тому же, ходьба помогает унять беспокойство. Вот так вот я и провожу свое время.

Никакой спешки, как в моей прежней жизни. Я как будто застыла. Денег, что мне оставил Шестой, не хватит надолго, особенно после того, как появится ребенок. И что тогда?

У меня нет друзей, нет семьи, никого, кому бы я могла доверять. Что, черт возьми, я собираюсь делать? Слишком многие в его организации знали обо мне. Еще одна причина почему я не могу снова стать Пейсли. Если я только объявлюсь мне хватит одной только инквизиции. А ФБР и ЦРУ сразу же увезут меня куда-нибудь.

Пейсли по-прежнему в списке подозреваемых в уничтожении бюро судебно-медицинской экспертизы округа Гамильтон, а также смерти всех ее сотрудников.

Не говоря уже о моей связи с Шестым — члене тайной государственной команды киллеров.

— Привет, Эстер, — здороваюсь я, подходя к крыльцу своего дома.

— Добрый день, — губы пожилой леди изгибаются в милой улыбке, от чего ее голубые глаза начинают сиять. — Как ты себя сегодня чувствуешь, душенька?

Я улыбаюсь в ответ.

— На этой неделе все хорошо.

Эстер почти все время сидит на крыльце и раскладывает пасьянсы или слушает шум моря, доносящийся с конца улицы. Ей семьдесят восемь лет, и за все время, пока я живу с ней в одном доме, ее семья лишь однажды приезжала навестить ее.

— Ребеночек больше не капризничает?

Я качаю головой и, покопавшись в пакете, выуживаю коричневый бумажный пакет.

— Последнее время она хорошо относится к мамочке, — я протягиваю пакет Эстер. — Вот, я принесла вам кое-что.

— Что это? — поинтересовалась Эстер, разворачивая пакет дрожащими руками — последствиями последнего инсульта.

Она просияла и прижала руку к груди.

— Ох, Лейси, спасибо тебе. Обожаю клубнику. Тут ее так много... хватит даже на пирог.

— Аг-га! Вы разгадали мой скрытый мотив, — Эстер готовит великолепнейшие пироги с клубникой. Первые недели, когда я только поселилась здесь, она меня баловала ими.

— Фермерский рынок работал сегодня с утра, так что я кое-что прикупила.

Эстер рассмеялась и покачала головой.

— Тогда мне лучше приступить, чтобы мы могли съесть его на десерт, — говорит она и встает.

— У меня есть одно дело, так что я вернусь поздно.

— Ладно, ладно, — машет мне она. — Я подержу его в заложниках. Приходи завтра на ланч.

От этого ее «подержу в заложниках» сердце внезапно забилось о ребра, пульс участился, но я заставила себя улыбнуться и изобразить счастливое лицо.

— Это свидание.

Когда Эстер вошла в дом, я по внешней лестнице поднялась к своему крыльцу.

Спустя один засов и поворот ключа, я распахнула дверь внутрь и изучила муку, которую рассыпала по полу, на предмет следов. С момента расставания с Шестым я веду себя как параноик, особенно после того, как узнала, что беременна.

Хотела бы я сказать, что моя дочь стала подарком на расставание, но, когда я, в конце концов, решилась и пошла к врачу, выяснилось, что забеременела я за месяц до расставания.

Разложив покупки с фермерского рынка, я направилась к двери, не забыв рассыпать еще немного муки по полу.

Возможно, это не самый лучший способ узнать вламывался ли кто-то в квартиру, но мне он кажется довольно разумным.

Когда я выехала на шоссе, грудь сдавил невидимый обруч тяжести. Вот так же Шестой уехал на своем «Форд Таурус».

На моей душе лежит еще один груз помимо ожидания ребенка. Этот груз настолько тяжел, что я еду четыре часа, покупаю одноразовый предоплаченный телефон за наличные для одного единственного звонка, после которого телефон отправится в ближайший кювет.

Я тяжело дышу, пока набираю номер, стараясь не задохнуться в толпе снующих вокруг туристов.

— Дигби Торхейм слушает.

Я замираю, не зная, что сказать. Шестой строго настрого запретил мне связываться с кем бы то ни было, но мне не хочется рисковать и нарушать свое обещание. Ведь, в противном случае, Дигби из страха за меня может сообщить куда-нибудь обо мне, и меня найдут и убьют. Или что еще хуже, убьют его.

— Алло?

— П-привет.

— ...

— У меня всего одна минута.

— Пейсли? Это ты?! — в его голосе слышится удивление, и я так и вижу, как он сдвигается на самый краешек стула, как делал всегда, когда его что-то очень сильно интересовало.

Я киваю, что, конечно же, глупо, ведь он не может видеть меня.

— Да.

— С тобой все в порядке?

Я накрываю живот ладонью.

— Все в полном порядке.

— Где ты?

— Не могу сказать.

— Пожалуйста. Я так волновался о тебе.

— Со мной все в порядке. Не волнуйся.

— ...Что ты имеешь в виду под «в порядке»?

Я сглатываю. Дигби не облегчает мне задачу.

— Я... я одна.

— Давай я приеду и заберу тебя, — мне слышно, как он лихорадочно двигается, что-то падает, а затем до меня доносится позвякивание ключей.

— Нет, Дигби.

— Но почему?

— Потому что я никогда не буду в безопасности. Никто не должен знать, что я жива. Если хоть одна живая душа узнает, это поставит мою жизнь в опасность.

Тяжело сглотнув, я лгу ему, так как никогда не лгала, но у меня нет другого выбора, чтобы заставить его понять.

— Я... Дигби, я под программой защиты свидетеля.

— Что?

Я снова тяжело сглатываю. Это самый лучший вариант, но мне нисколечко не легче.

— Я и так нарушаю кучу правил, связавшись с тобой. Мне, правда, очень бы хотелось рассказать тебе больше, но все, что я могу сообщить тебе, что я жива-здорова.

— Почему? — спрашивает он, и в его голосе слышится явное разочарование.

От тона его голоса грудь снова сдавливает. Все это так мучительно.

— Потому что я обещала тебе. Вот как-то так. Я звоню тебе. Я жива, но ты по-прежнему ничем не можешь помочь мне, кроме как забыть обо мне.

— Забыть о тебе? Пейсли, милая, но я не могу забыть о тебе. В этом-то вся проблема.

Я непроизвольно сжимаю в кулаке ткань платья.

— Но ты должен. Я никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Я слишком много видела и сделала.

— Сделала?

— Я совсем не та женщина, какую ты знал когда-то. Я изменилась гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить.

— Боже, Пейс.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — прошу я его, и по щеке у меня катится слезинка. — Влюбись, женись, заведи детишек и будь счастлив. Знаешь, американская мечта, ради которой твои родители приехали сюда.

— Что он с тобой сделал? Что этот урод с тобой сделал?

Мне хочется возразить на счет «урода», но ведь это правда. И тот факт, что я влюблена в этого парня, не изменит этого факта.

— Я сделала то, что должна была, чтобы выжить. Сейчас я одна и... я влюблена.

— В кого? — по его интонациям, мне кажется, что он уже знает ответ. — Только не говори, что в него.

— Не могу сказать.

— Мне необходимо знать.

— Послушай, я знаю, что тебе нужны ответы, но это все, что я могу сообщить тебе. Я люблю тебя, Дигби, часть меня всегда будет любить тебя, но, чтобы жить дальше, все должны думать, что я умерла. Я уже никогда не смогу быть с тобой.

Такое ощущение, что повторяется его предложение руки и сердца, лишая меня всех эмоций за то, что я разбиваю ему сердце.

— Хотелось бы мне, чтобы все было иначе, но я обещаю тебе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы ты была в безопасности.

— Спасибо, Дигби, — благодарю я, пытаясь подавить слезы. — Прощай.

Я не жду его ответа и сбрасываю звонок.

По щекам текут слезы, когда я вхожу в торговый центр, сквозь толпу входящих и выходящих людей. Кто-то из этих людей ждет свои столики, кто-то ждет, когда начнутся ночные вечеринки. Никто из них не знает о моей боли. Не знает, что я видела и сделала. Им все равно, что я пытаюсь не плакать, чтобы они не обращали на меня внимание. Чтобы я смогла раствориться среди них. Просто еще одна душа, идущая по полному невзгод пути.

Я захожу в туалет и отправляю телефон в дальнюю даль, пожелав ему стать золотой рыбкой. Мое последнее прощай Пейсли Уоррен.

***

Пирог Эстер выше всяческих похвал, впрочем, как и всегда. После нашего совместного ланча она дает мне несколько кусочков с собой в маленьких пластиковых контейнерах. В основном из-под упаковок масла. Они легкие, и я приношу их с собой на работу, вызывая зависть у коллег. С моих губ срывается стон, когда я, сидя за рабочим столом, откусываю кусочек пирога, чем заслуживаю свирепый взгляд от Сью.