— В следующий раз купи ей две корзинки клубники и принеси пирог на работу.

Я ухмыляюсь и киваю.

— Лааадно.

— Эй, Лейси.

Я разворачиваюсь в кресле — вилка все еще возле рта — и вижу секретаря приемной.

— Привет, Аманда. Что-то случилось?

Она вертит в пальцах провод от своей гарнитуры, по ее щекам разливается румянец.

— Ну, тут кое-кто пришел встретиться с тобой.

— Со мной? — уточняю я и хмурюсь, глядя на нее. Все, кого я знаю в своей новой жизни, находятся в этой компании. За исключением Эстер.

— Он очень хорош собой и... он сказал, что он твой муж.

Закатив глаза, я фыркаю.

— Мой му... — я не сумела закончить предложение, поскольку меня внезапно осеняет.

Вскочив со стула, я отшвыриваю пирог и, отпихнув Аманду, выбегаю в коридор.

Шестой.

Это наверняка он.

Я сбавляю темп, только когда вылетаю в холл, при этом чуть не врезавшись в дверь.

— Шестой!

Он стоит ко мне спиной, и когда разворачивается, у меня перехватывает дыхание. Светло каштановые волосы, родные карие глаза и тело, которое я так хорошо успела изучить. Из глаз текут слезы, когда я подбегаю к нему и подпрыгиваю вверх, обхватив его за шею руками.

— Шестой.

Он слегка оступился, но обхватил меня за талию и спустя минуту уткнулся носом мне в шею.

— Лейси.

— Я не была уверена, увижу ли тебя снова, — шепчу я ему на ухо.

— Ну, я же дал тебе слово.

Я киваю и отстраняюсь.

— Да.

Шестой прижимается своим лбом к моему и смотрит мне прямо в глаза.

— И теперь у меня вся жизнь впереди, чтобы поглощать тебя, клеточку за клеточкой, — он опускает взгляд в низ. — Но, похоже, ты несколько поправилась.

Я делаю шаг назад и, закусив губу, разглаживаю рукой платье, тем самым демонстрируя выступающий животик.

— С тобой было не связаться.

Он уставился на мой живот с выражением, которое я интерпретировала как ужас, а затем встретился со мной взглядом.

— Ребенок?!

Я киваю.

— Я не предохранялась, а ты постоянно кончал, не выходя из меня, так что естественно, что это произошло. Видишь ли, я не рассчитывала, что буду жить.

Шестой нерешительно протягивает руку, но сжимает пальцы, когда рука оказывается рядом со мной. А затем он раскрывает ладонь и накрывает ею мой живот.

Именно в этот момент малышка толкнулась, ровно в то место, где лежит его рука. Шестой округляет глаза и тяжело сглатывает.

— Я... я...

— Давай я заберу сумку, и мы пойдем... домой. Там мы сможем все обсудить.

Шестой кивает, но его лицо ничего не выражает.

Сообщить убийце, что он скоро станет отцом, оказалось куда легче, чем я думала, но меня все равно волнует его реакция. А вдруг он передумает? Вдруг он снова бросит меня?

Сердце бешено бьется в груди, и я искренне надеюсь, что он не уйдет за те пару минут, пока я буду отсутствовать.

— Кто это? — проявляет любопытство Сью, когда я возвращаюсь в кабинет.

Выдвинув ящики, я хватаю свой пакет и сумочку и бросаю в пакет бутылку воды.

— Мой муж.

— Твой муж?

Я киваю.

— До завтра.

— Погоди! Лейси!

Молясь, чтобы он дождался меня, я пулей лечу на улицу и вздыхаю от облегчения, когда вижу, что он стоит на том же месте, где я оставила его.

Я протягиваю Шестому руку.

— Пойдем.

Шестой хмурится, но все же медленно протягивает мне руку и сжимает мою ладонь.

Прогулка до дома проходит в полной тишине и приятной ее назвать крайне сложно. Шестой постоянно смотрит на меня, изредка бросая взгляды на мой живот. К сожалению, я не могу идти слишком быстро. К счастью для меня, когда мы подошли к дому, Эстер на крыльце не оказалось. Мы поднялись наверх, и я отперла дверь. Я шагнула в квартиру, но Шестой остался снаружи. Его взгляд был сосредоточен на муке на полу, на моей муке.

А у меня в голове крутилась только одна мысль: что, если это тот самый миг, когда он решит уйти, когда поймет, что не может войти. Поймет, что он не в состоянии смириться с зачатой нами маленькой жизнью. Я думаю о том, каким опустошением это станет для меня. Я ведь месяцы только и думала, все ли с ним в порядке, вернется ли он ко мне. И вот он стоит возле двери моего дома, так близко ко мне, а я жду его решения.

Шестой делает шаг, затем еще один и захлопывает за собой дверь. Я пытаюсь улыбнуться, но видя его взгляд, пока он идет ко мне, испуганно округляю глаза.

Крупные ладони ложатся мне на талию, Шестой сажает меня на стол и тут же впивается мне в губы. Иступленное, острое, поглощающее все прочие чувства, желание снова охватывает меня. Я так погрузилась во внезапное замешательство, что даже не замечаю, что происходит, пока не ощущаю, как он входит в меня. От столь внезапного и неожиданного вторжения, я судорожно вздыхаю и вцепляюсь в его рубашку.

— Мой ребенок, — от его мощных толчков я сползаю на край стола, и мне не остается ничего иного, как пытаться удержаться. — Моя жена.

Он его слов по спине проходит волна дрожи. Его. Я всегда была его.

Как бы извращенно это не звучало — я счастлива.

Шестой обхватывает меня руками, притягивая как можно ближе к себе.

Он еще быстрее начинает двигать бедрами, и я ощутила, как меня затапливает удовольствие. Он двигается быстро и грубо, пока из его горла не доносится рык.

Он судорожно сжимает меня, пока его член, подрагивая, наполняет меня спермой.

Шестой стонет, и этот стон эхом отзывается у меня груди, когда я прохожусь пальцами по его волосам, притягивая его к себе.

Моя смерть снова рядом, и впервые я счастлива этому.

***

— Итак, ты собираешься рассказать мне, что произошло? — спрашиваю я пару часов спустя, когда мы лежим в постели после еще одного раунда.

Кожу покалывает, пока Шестой выводит узоры на моем плече и руке.

— Я разыскал Пятого и Седьмого. Видела бы ты выражения лиц людей, когда мы пришли в Лэнгли.

Я ахаю.

— Они знали, кто вы такие?

Шестой ухмыльнулся.

— Нет, но их умудренной охране не понравилась техника, которую мы принесли с собой.

— Вы прорывались с боем?

— Если только чуть-чуть.

Я села, положила руку Шестому на грудь и внимательно посмотрела на него.

— Правда, что ли?

Он засунул руку под голову.

— Сложно попасть на место работы, если почти никто не знает, что ты работаешь здесь, и у тебя нет никаких документов, подтверждающих твое трудоустройство. Они пытались задержать нас.

— Но вы не позволили себя задержать.

— Черт возьми, нет, конечно, особенно после всего случившегося. Час мексиканской дуэли и в итоге к нам наконец-то кого-то прислали (Прим. Мексиканская дуэль — когда три (или более) близко стоящих человека целятся друг другу в голову, при этом ни один из них не целится в того, кто целится в него). Этот парень попытался вынудить нас опустить пушки, поэтому я выстрелил ему в ногу.

— Что?

Шестой беспечно пожимает плечами.

— В меня целились из пяти полуавтоматических автоматов, и я немного разнервничался. Я сказал ему, что пока мы не переговорим в Уолсли, этому не бывать, да и после беседы мое оружие они не получат.

— Но почему же они не стреляли в вас?

— О, они пытались.

— Что же случилось? — спросила я, совершенно очарованная этой историей.

— Со мной были Пятый и Седьмой с еще большим количеством оружия, некоторое из которого было довольно-таки неприятное. Они не собирались рисковать своими жизнями, — губы Шестого дрогнули от воспоминаний.

— Вау.

— С киллерами покончено, — сообщил он и сжал губы в тонкую линию. — Точнее, мы вышли в запас. Теперь мы считаемся консультантами и помогаем в тренировке, а не работаем в поле.

— Значит, мы переезжаем?

Шестой коснулся моего уже заметного животика и вздохнул.

— Не уверен. Это кардинально меняет все.

— Они знают, кто я? Кем была?

Он кивает.

— Я позаботился об этом. Во время взрыва в офисе судебно-медицинской экспертизы зацепило газопровод. Пейсли Уорен была там.

— Но в новостях...

Шестой качает головой.

— Твоя связь со мной, все, что случилось с Девятым и Первой, тот факт, что ты знала о киллерах. Было решено, что ты знаешь слишком много, чтобы вернуться к прежней жизни.

— Так у тебя теперь новая личность? — спрашиваю я. Шестой кивает. — Я когда-нибудь узнаю твое настоящее имя?

Шестой ухмыляется и, перегнувшись через край кровати, наклоняется к полу.

— Теперь я лицо официальное, — он протягивает мне бейдж с надписью «Айзек Коллинз».

— Айзек... — я не договорила. — Ты что, использовал свое настоящую фамилию?

Он кивает.

— Порой лучшее прикрытие прячется на самом виду.

Я выгибаю брови.

— И как мне тебя теперь величать? Шестым или Айзеком?

— Произнеси еще разок мое настоящее имя.

— Айзек.

Шестой довольно мычит.

— Пожалуй, это.

— Мне тоже так больше нравится, — наклонившись, я прижимаюсь к его губам, наслаждаясь первым из многих тысяч поцелуев в нашей новой жизни.

Впервые с того момента, когда он нацелил на меня свой пистолет, я ощущаю, что у меня, кажется, есть будущее. Забавно, как все изменилось. Порой, когда я закрываю глаза, я все еще вижу дуло его пистолета. Эту картину мне, видимо, не суждено забыть.

Я не забуду ничего из случившегося, но Шестого я простила. Потому что любить его гораздо приятнее, чем ненавидеть.

Мой дьявол.

Мой похититель.

Мой муж.

Мой Шестой.

Конец