— Не знаю. Я не слушала. В субботу пойду к Олегу в больницу, хочет он того или нет!

— Не советую, — сказал он, уже не смеясь. — Иди, конечно, если хочешь получить костылем по горбу.

— Даже так? — сникая, спросила она.

— Так, к сожалению. Ты на какую-то очень больную мозоль ему наступила, Анюта. А тут он еще копыто поломал, так что все до кучи. Он и со мной через губу разговаривает.

— Господи, Витя, но у меня же здесь никого, кроме него, нет! Он и ты, вот и все! Я с ума сойду, повешусь сейчас в туалете!

— Стоп, стоп! Только этого не хватало! Я же тебе не сказал, что положение безнадежное? Не сказал?

— Нет. Ну так что?

— Ага… А ты что, по уши втюрилась, да?

— Да!

— Ага… Тогда тебе действительно лучше повеситься!

Он громко засмеялся, что привело Аню в чувство.

— Витька, ты мне друг?

— Друг, друг, не волнуйся! Я уже обмозговал ситуацию. Пока он будет валяться с гипсом, пройдет еще пара-тройка недель, ты лучше на глаза ему не попадайся. Пусть остынет. Я уже начал работу по укрощению взбесившегося зверя, и даже есть кое-какие успехи. Все будет нормально, Аня, не трепыхайся, я тебя понимаю. Ну, а потом мы устроим какой-нибудь банкетик или праздники подвернутся, приоденем его в эту тряпочку и все уладим.

— Ты уверен?

— Уверен, Анюта. Я его уже изучил.

— Ага! А за это время у него кто-нибудь появится! — едва не плача, выкрикнула Аня. — Какая-нибудь однокурсница!

— Если до сих пор не появилась, то не появится и потом.

— Но он меня действительно не хочет видеть? Ты не врешь, Витя?

— Зачем мне тебе врать? Если б я сам тебя хотел, я бы об этом Олегу сказал, и мы б разобрались, что да как. А я хочу, чтобы вам обоим было хорошо, вот и все. Подожди немного, я за тебя проведу всю эту работу… Во! Точно! Через неделю скажу, что тебя из петли вынули! А?! Блеск идея! Тут-то мы его заколебаем! Слушай, а что мне с Галкой делать?

— Откуда я знаю, Вить?

— Все! Закруглились! Матушка возвращается! Не обращай на мои тексты внимания… Хорошо, Аня! Завтра мы пойдем с тобой на концерт органной музыки! Как раз приезжает органист из ГДР! Я рад, что ты тоже любишь органную музыку! До завтра!

— До завтра, врушка. Подожди! Я тебе дам денег, ты носи в больницу фрукты, конфеты там всякие и что надо! Там же, говорят, кормят так, что с голоду загнешься!

— Хорошо! Встречаемся около техникума в два часа при парадной форме одежды! Концертный зал — это не ресторан! Будь здорова.

— Счастливо! — ответила Аня и повесила трубку.

Подавленная, она прошла в свою комнату, не включая света, в темноте нашла на ощупь сервант, открыла его и, не выбирая, взялась за первую попавшуюся бутылку. Наполнила фужер до краев и медленно выпила. Оказался тягучий и сладкий ликер, столь любимый Сармой.

Потом, не раздеваясь, Аня легла на диван и долго смотрела в потолок, мысленно успокаиваясь. Мысли потекли ровные и ясные, пульс перестал дергаться и скоро достиг обычной нормы — 60 ударов в минуту.

Поначалу мысли путались в ее голове. Отношения с Олегом почему-то накладывались на денежные вопросы, всплывали в памяти курсы, на которые она сегодня поступила, братья-акробаты, керосиновая лампа в коптильне, но чтобы во всем этом разобраться, требовалась хоть какая-то система.

Она пришла к выводу, что для начала надо рассортировать все проблемы и разложить их «по полочкам». И с этой мыслью вздремнула на десяток минут, затем проснулась. Взялась за дело спокойно и сосредоточенно. Получалось следующее: крыша над головой есть, деньги на жизнь — тоже, хотя они и уменьшаются с катастрофической скоростью, так что на летний отдых отца их явно не хватит. Следовало подумать, чем и как пополнять счет в кассе. Видимо, без прямых контактов с Киром не обойтись, потому что Сарма в этом вопросе не помощник. Как ни крути, без Томаса с Петерсом не обойтись. Посещать курсы совершенно необходимо, с какой стороны ни глянь. Во-первых, интересно, во-вторых, занятие для души, в-третьих, страховка от папаши Штрома, который успокоится, обнаружив, что она при деле. Далее. Навязываться изо всех сил Олегу — ошибка, торопиться не надо, как бы это ни было мучительно. Или одумается и позовет сам, или придется что-то придумать. А может, ничего не надо придумывать, а делать то, что начато. Пусть он сейчас по-глупому обижен на чересчур дорогой подарок. Остынет, никуда не денется! Деньги и свобода! Если это его девиз, то свободы он пока не лишен (во всяком случае, когда подымется на обе ноги), а деньги — это уж ее, Анина, забота. И если они у него будут, то необходимой для него станет и она, Аня. Деньги — вот и все. Никакого иного оружия в борьбе за любимого она не могла придумать. В сексе он оказался прохладен, что тоже неплохо, ибо настоящий мужчина — не похотливый петух, весь день бегающий за курами. Задаваться вопросом, любит ли он ее или нет, не приходилось по той причине, что ему, Олегу, сейчас не до таких вещей. Живет под страхом смерти, какая уж тут любовь! И если ликвидировать эту причину, ликвидировать страх, тогда можно будет рассуждать о чем-то другом. И опять все упиралось в деньги. Олег никого не любил, да и не мог любить, и это счастье. Но сможет любить, когда станет свободен, начнет свою, новую жизнь, покончив с навязанным ему обстоятельствами существованием.

Ей показалось, что все встало на свои места, схема будущих поступков приобрела стройность. Конкретных целей было ТРИ. Тех ясных целей, про которые говорил Арвид Янович. Если знаешь их и видишь со всей определенностью, если борешься за них, все будет хорошо. Первая цель — Олег, вторая — летний отпуск отца, третья — курсы. Эти три элемента и будут определять все ее действия. А что ей придется сделать для достижения успеха на всех трех фронтах, подскажет текущий момент. Главное — ничего не бояться. Ане казалось, что ничего более страшного, чем было в ее жизни, уже не произойдет.

Она снова выпила полный фужер приторного ликера, разделась и легла в постель. Никаких сложностей в завтрашнем дне она уже не видела и заснула через минуту, чувствуя, что засыпает с улыбкой на губах. Как дитя в ожидании праздника.

За изучение английского языка Аня решила взяться серьезно, что тут же вызвало веселенькую реакцию Сармы.

— Решила работать по иностранцам? Ну, этим ты папашку Штрома очень обрадуешь!

— Это почему?

— Если обычных проституток он еще милует, то валютных ненавидит со всей страстью своей темной души!

— За что? — спросила Аня. — Какая, собственно говоря, разница?

— А ты что-нибудь о такой новой заразе, как СПИД, слышала?

— Да так, — ответила Аня.

— Не так, дорогая, — очень серьезно ответила Сарма. — Это, говорят, чума двадцатого века! Подхватишь — сразу заказывай гроб. Хуже всякого рака, сифилистона и инфаркта! В Америке уже черт знает сколько народу от нее передохло, и передовики в этом деле — гомосеки!

— Откуда эта напасть свалилась? — равнодушно спросила Аня.

— А хрен его знает! Недавно слышала, что якобы американцы в своих секретных лабораториях разрабатывали вирус, а он сбежал, и теперь с ним справиться не могут. Но я думаю, что это из Африки. Где-то в джунглях мужики неизвестно зачем трахали маленьких зеленых обезьян. Обезьянам этот вирус что насморк, а люди от него умирают как мухи. Кир Герасимов сказал, что лет через пять у нас половина страны дуба даст! Но самое скверное, что мужики — они же первые трусишки — со страху по углам попрячутся, приборы свои поставят на консервацию или с презервативами расставаться не будут, а я эти штуки терпеть не могу!

Грозное сообщение оставило Аню вполне равнодушной. Во все катастрофы подобного рода (обещанный многими конец света) Аня не верила. Полагала, что кому-то выгодно придумывать «расплату за грехи», чтобы именно им, предсказателям, хорошо было жить и грешить.

— Переживем и твой СПИД, — беззаботно сказала она. — Во всяком случае, учить английский язык он мне помешать не может.