Но вот, кажется, выбрались с полуострова и сразу попали на берег большого залива, в заросли трав и кустарников.

Недалеко от нас у берега озера показался какой-то большой предмет. Он медленно приближался к нам. Что бы это могло быть такое?

— Катер! — сказал неуверенно Юра.

Но катера не плавают бесшумно.

Воздух же колебался струйками, искажал предметы, и бинокль был бесполезен. Вот стало видно, как по краям темного предмета появились две белые точки. Все ближе и ближе странный предмет. Наконец, загадка раскрывается: по самой кромке берега к нам направляются два всадника и с ними рядом две белые собаки.

Вскоре возле нашей машины спешиваются два старика — первые люди, встреченные нами за многие дни маршрута. Их скот далеко, в 100 километрах. Они приехали на несколько дней к Балхашу: ставят капканы на волков, ищут корень какого-то целебного растения. Очень рады встрече с нами. Просят воды. Запасы ее они исчерпали и теперь страдают от жажды.

Только тогда мы задумываемся над тем, что и наши запасы на исходе, а теперь, после того как залит пресной водой бурдюк охотников, у нас ее не больше чем на день. Пришел конец и запасам наших продуктов. Ближайшую воду и пищу можно достать только в горах, в 100 километрах, или на берегу на небольшой пристани Майкамыс, на таком же расстоянии.

Теперь разговоры только о запасах провизии и пустых канистрах.

Надо ехать вперед, хотя и жаль расставаться с щебенчатыми валиками озера, расцвеченными пушистыми, светло-зелеными ломоносами, с серебристыми, в оранжевых побрякушках чингилями, стройными тростниками и бордюром розового осота возле синего-синего озера и зарослей душистого подмаренника.

И опять бесконечная дорога.

В стороне от дороги, освещенные лучами заходящего солнца, ярко-рыжие, почти красные, бродят два небольших сайгачонка. Услышав рокот мотора машины, они остановились, подняли кверху забавные головы с горбатыми носами, осмотрелись, потом забавно, будто играя, подскочили высоко кверху и понеслись за горизонт, опустив до земли головы.

Рано утром в машину врывается запах озера, солончаков, солянок, степного простора. Пригревает солнце. Над пустыней повисают снежно-белые, пушистые кучевые облака. Величественной стаей они медленно плывут с севера к озеру, но останавливаются перед ним, тихо гаснут, растворяются в сухом воздухе, будто боятся переступить заколдованную черту берега. По облакам издалека можно угадать очертание берегов Балхаша, его полуостровов и заливов.

Странная закономерность!

Долго тянется путь до Майкамыса. А озеро становится все бледнее, тусклее, уже нет той изумрудной бирюзы.

Вот наконец полуостров, на нем группа домиков: судя по карте, долгожданный Майкамыс. Но поселок пуст, антенны без проводов, дверь магазина забита, окна без стекол. Наверное, мы ошиблись. Это не Майкамыс. На горизонте виден другой поселок. Мы едем туда. Здесь дома выше, некоторые из камня, а на берегу большой катер и пристань. Сюда за 60 километров возят воду. С какой радостью мы приняли ее в дар и поспешно заполнили опустевшие канистры, а в небольшом магазине закупили чай, сахар, хлеб, консервы… Теперь мы спокойны. Впереди не так далеко рыбозавод, а там уже пойдут поселения до самого города Балхаша, до пресной части озера.

Когда стала гаснуть вечерняя заря, а на воде засветилась лунная дорожка, над берегом затихшего озера один за другим полетели светло-желтые, с небольшим темным пятном на надкрыльях маленькие жужелицы-дихиротрипусы. Повинуясь какому-то инстинкту, они все неторопливо спешили на запад, вдоль берега озера. В это время ощущалась лишь плавная тяга воздуха с севера. Через несколько минут стройный воздушный парад превратился в беспорядочные полеты во всех направлениях.

Потемнело небо, ярче загорелись луна и звезды. Еще 10 минут — и жужелички так же внезапно, как и появились, исчезли… Что означал этот дружный поток миллионов крошечных пилотов, непонятно.

Как только затих ветер и успокоилось озеро, вслед за жужеличками отовсюду из укромных мест вылетели комарики-звонцы. Звенят миллиарды крошечных крыльев. Самые большие звенят громко, настойчиво. Они главные оркестранты, задают основной тон концерту и властвуют в воздухе. Их рой сплошной, везде, всюду над берегом озера. Комарики поменьше поют тихими, нежными голосами. Этих крошек не так много, они собираются маленькими роями и толкутся в воздухе где-нибудь возле куста или скалы. Совсем крошечные, светло-зеленые комарики неразличимы среди хаоса беснующихся в брачной пляске насекомых, их голос — тончайший писк, который едва улавливает ухо человека. Крошечным комарикам труднее всего в этом мире шумных волн, бесконечных песчаных берегов и необъятной пустыни. Быть может, поэтому самочки подолгу размахивают очень длинными передними ногами, обнюхивая воздух. Их усики коротки и непригодны для улавливания запахов. Не беда, что у комариков-лилипутов волей природы нос оказался на ногах. Он, видимо, отлично служит своим хозяевам.

Комарики поют всю ночь и, отложив в воду личинки, тут же, у породившего их озера, гибнут. Рано утром крошечные их тельца устилают берега. Жизнь рождается через смерть, и в этом ее бессмертие.

Опять перед нами низкие илистые берега — настоящая книга следов с исписанными страницами. Деловито, не останавливаясь, пробежала лиса; на ходу приглядываясь к мелким лужицам, искала, не застряла ли где несмышленая рыбка. Бродили вороны, клевали дохлятину — дары озера, выброшенные на берег волнами. Крошечные кулички испечатали лапками все берега изящными переплетениями крестиков. Подошли к берегу две дрофы-красотки. Походили, склевывая с кустов комаров-звонцов, наследили у воды и ушли. Залетела стайка скворцов, села на землю. Птицы тоже лакомились звонцами. Пожаловали на берег озера жабы: должно быть, охотились ночью на насекомых, собирали тех, кого прибила волна. Проползла даже змея, оставив характерный рисунок извивов тела.

По кромке берега бегают озабоченные белые трясогузки, а рядом по рёлке рыщут трясогузки желтые. Первые охотятся на то, что послал прибой, вторые кормятся комариками. Белым трясогузкам надоели комарики. Ну их! Пусть ими лакомятся другие.

Я пытаюсь заснять белую трясогузку. Соблюдая дистанцию около 10 метров, она поспешно семенит ножками. Птичка очень занята, что-то склевывает. Но, охотясь, все время следит за мной. Десять метров расстояния — и не ближе. Таков этикет. Если он мной нарушен, раздается тонкий гневный писк, птичка поднимается в воздух и отлетает дальше. Попробуйте заснять такую осторожную малютку!

Но осторожность не помеха любопытству белой трясогузки. Она не прочь подлететь поближе, даже на один-два метра. Но только когда все в пологах. Иногда ради развлечения трясогузка промчится рядом с машиной, обгонит ее, сядет на дорогу впереди, помашет хвостиком и снова вперегонки. И так, пока не надоест, не устанет. Тогда громкий победный крик — и в сторону.

На небольшом скалистом утесе собрались кучками красные, в черных полосках жуки — полынные листогрызы. К ним прижались крохотные комарики-звонцы. Еще примкнула на ночлег черно-красная аммофила. Почему, зачем? Неужели потому, что с ядовитыми жуками безопаснее? Как жуки попали сюда? Очевидно, они смельчаки, решившиеся на путешествие через озеро. У них не хватило сил достичь другого берега, они упали в воду, а волны прибили их к берегу. В воде их не тронули рыбы. Кому нужны ядовитые листогрызы?

Вдали от озера, рядом с кустиками селитрянки, среди зарослей серой полыни когда-то давно был колодец. Теперь от него осталась большая, глубиной около двух метров, яма с отвесными стенками. Дно ямы окаймляла ниша. Ее проделали разные зверьки-невольники, попадавшие в заточение. В попытках выбраться из него они бегали возле стенки, и от множества лап земля постепенно осыпалась.