Как во сне, Поленко открыл свой портфель, вытряхнул из него комок непонятных бумажек и потом сам забурился в кожаные недра с головой. Внутри пахло сигарами и вездесущим китайским клеем, каталась крошки, были тихо и тесно. При этом оказалось, что портфель вполне годится как противогипнозный шлем при правильном нахлобучивании.

Вдруг Финоген прекратил слесарничать и с громким стуком бросил карандаши в ящик стола. Леонид Серафимович выдернул голову из нирваны, вытряхнул крошки, застрявшие в волосах, и с удивлением посмотрел на старика. Топкий мрак в глазах завхоза не предвещал ничего хорошего и разоблачения фокусу не давал

Директор оборонился привычно – нападением.

– Надо работать, вот что я скажу! – после затянувшейся паузы он с облегчением нащупал понятное и четкое начало. – Вот за этим я здесь, вместо того, чтобы там это самому делать, – Поленко указал пальцем вниз, где по ощущениям находился его кабинет. – Дальше будем больше надобить, поэтому лучше сейчас начать. В общем, дед, я свои указания посеял, теперь всходы за вами. Дело – оно должно трудить человека.

Не дожидаясь комментариев со стороны вроде бы построенного работника, Поленко, пятясь приставными шажками, дошел до двери. Ему почему-то очень не хотелось поворачиваться к безобидному дедуле спиной, наверное, из большого уважения к старости. Наконец, он задом распахнул тяжелые створки, вылетел в коридор и с облегчением выдохнул, округлив глаза и растянув рот уцененным карпиком, которого долго били об лед перед переселением в рыбный отдел. Через несколько минут, вполне оправившись от радостей встречи с миром финансов, Леонид Серафимович погрозил кулаком кабинету недружелюбного завхоза и пошел своей дорогой.

Успокоив себя тем, что век пенсионера короток, а склероз беспощаден, Поленко пришел к весьма утешительному выводу: свидетелей его фиаско нет, дурной пример молодой смене дед подать не успеет, а к завтрашнему дню вообще не вспомнит, что произошло. Если еще утром проснется, что не гарантировано человеку, уже перешагнувшему рубеж, отмеренный мужчинам медицинской статистикой. Настроение взметнулось до небес, которые в организме директора находились где-то в районе желудка – все, что выше, было высечено из камня дисциплины и на внешнюю среду не реагировало. Живот весело отозвался перебежками шустрых пузырьков и уханьем метеоров покрепче: настало время обедать, и директор, как человек четкий, бодро зашагал в столовую.

Финоген же, все это время внимательно наблюдавший за Поленко через замочную скважину, с неодобрением крякнул и на цыпочках подошел к столу. Аккуратно собрав и разложив перед собой бумаги, которые несчастный Камикадзе безо всякого почтения к школьной бухгалтерии вывалил из своего портфеля, старик сел на жесткий деревянный стул и погрузился в думы. Леонид Серафимович ему не понравился. Вернее, люб он казначею всея города не стал еще на педсовете, хотя Семеныч всю дорогу просидел в тени за шкафом и снулого взгляда начальника не удостоился.

Завхоз, в свою очередь, не мигая смотрел на оратора, с любопытством и недоверием вслушиваясь в его бредовые речи. Время от времени поглядывал на смущенных молоденьких учительниц, любуясь яркостью девичьего румянца, но других положительных результатов от появления Камикадзе не намечалось. По достоинству оценив военную выправку бывшего авиатора и его упорство натасканного фокстерьера, Финоген причмокивал, гадая, дадут ли смельчаку Поленко место на Аллее Славы самого почетного кладбища в городе или обойдутся простой грамотой на вечный сон грядущий. Уж слишком часто воздух сотрясало опасное слово "передел", которое на памяти миллионера частенько оборачивалось летальным исходом для желающих по-новому нарезать пирог скромных приходов на районе. Но богатый опыт также подсказывал, что по собственной воле летчик первый не свернет. Не зря он был испытатель и, судя по внешнему виду, даже в чем-то каскадер.

По мере того, как революционные идеи выпадали из директора на головы изумленной публики, Финоген все отчетливее понимал, что первое впечатление оказалось верным. Оно переросло в стойкую уверенность по окончании педсовета, а после визита Поленко в кабинет завхоза стало намерением: Леонида Серафимовича предстояло убрать со сцены. Желательно, в то место, откуда не возвращаются: на повышение в депутаты, что хлопотно и затратно, или под надежный гранитный памятник, что было подешевле – как постоянному клиенту, надгробия Финогену отпускали со скидкой.

Посовещавшись вечерком кое-с-какими неприметными людишками, состоявшими на давней и дельной службе по мелким поручениям, миллионер так и не выяснил, откуда взялся бесстрашный реформатор. Получалось, что человек он был ничейный, явных покровителей не имел и дружбы со слугами государевыми не водил. То и казалось престранным, как вовсе из ниоткуда, без взяток и связей, свалился такой передельщик на его всесильные руки, чуть с лету не выбив из них бразды правления школой и прилегающим к ней городом.

Рациональная супруга Семеныча, всегда корившая человеческий фактор в искажении конечных данных, прибегла к надежной системе верификации: раскинула Таро. Запутанный пасьянс главных фигур разбивался будто выпавшей из рукава простофили Районо картой нового директора, и в любом раскладе тот выходил не Шутом и не мелькнувшим на мгновение Странником, а самым настоящим Дьяволом.

Столь точные данные Финогена не успокоили, наоборот, заставили еще с большим пристрастием допрашивать лиц, условно причастных к появлению Поленко: заведующего Районо, хозяина таксопарка и директора местного рынка. Последнего больше по традиции, как вечного должника и мецената всех неформальных структур города.

Чиновник от образования с посеревшим лицом блеял:

– Вы поймите, уважаемый, войдите в мое положение! Я об этом ничего, просто ничегошеньки не знаю. Как прошлый директор, светлая ему память, ушел в огородники, так мы объявили независимый конкурс. Все как положено, выбирали из подающего надежды сына нашего мэра и уже оправдавшей надежды его дочкой! – присутствующих одобрительно закивали, а заведующий перестал трястись, как при шокотерапии. – И, вдруг, – он продолжил со слезой в голосе, – открывается дверь и входит он! У меня как раз Леночка, секретарша, под столом убиралась, а я за бумагами. Работал. В общем, каждый своим делом, господа, – глаза чиновника задернулись истомой, видимо, он и правда горел нешуточной любовью к работе. Очнувшись от сладкого видения под осуждающим взглядом Финогена, он вернулся к рассказу:

– Так вот, входит этот Поленко, усаживается в кресло и говорит: "Я – ваш новый директор. Вам звонили". А у меня, понимаете, Леночка очень занята. Ну не всегда успевает на звонки, все больше она по кадрам. Как пчелка целый день. Ну, я вижу, человек представительный, уверенный. Я ему говорю: "Конечно, конечно, а куда вы директором?". А он на меня так криво посмотрел и шипит прямо: "А могу и на ваше место, если вы других не знаете". Ну тут я как-то понял, что про школу речь. Я его и оформил. Хотя теперь-то думаю, может, он самозванец какой? Но знать – нет, знать не знаю.

Финоген Семенович вздохнул и махнул на чиновника рукой, чем поверг того в полное смятение. Не дожидаясь, пока ответственного за народное образование хватит удар, завхоз дал ему ценные указания о технике безопасности на рабочем месте и отпустил падать в обморок домой.

Заслуженный таксист города свое дело знал, но света на темную предысторию Поленко не пролил:

– Я ж его не возил. Мои хлопцы не возили. Ни до дому, ни до школы, ни до фей.

– Станет такая сволочь по детским праздникам ходить! Феи ему и не снились, – отозвалась из угла почтенная супруга миллионера. Психологию сволочей и мерзавцев она изучила от азъ до последней наколки так, что опытные милиционеры только диву давались. Таксист поперхнулся, но бабуле возразил:

– Як же энтому сушеному без феи, ежели нормальные бабы от него нос воротют. Видал его у башни этой, чертяки колокольной. Иглостраки, тьфу! Страшон як леший и без лоску. Но мы не возили, нет. И хозяйку его не видал. Не знамо, откудова он.