– А вот эти дяденьки машину угнать хотели, – ребенок доверчиво взял дежурного за руку и подвел к переду машины, – а теперь они здесь на крышке нарисованы. Вот, сами смотрите! – и малыш простодушно пожал плечами над правым крылом, куда умелым мастером был нанесен портрет двух мужчин над каким-то агрегатом. Уже в кабинете Виталия мальчик без тени сомнения подтвердил, что именно эта парочка сидела за машиной первого сентября и наблюдала за школьной линейкой. Дедуля этот факт подтвердить или опровергнуть не мог, поэтому стар и млад были отправлены уставшим от нестандартных свидетелей Катаниным восвояси.

В этих же мужчинах Нина Васильевна Попова признала своих родственников, которые до последнего дня проживали в ее, то есть на самом деле ее, а только по какой-то нелепой ошибке невесткиной квартире. По странному совпадению гости съехали в день трагедии, и уже три дня Настину свекровь стесняли только молодые супруги. Кому именно и в какой степени погорельцы доводились родней, бабка пояснить затруднялась, но после долгих размышлений и натягивания нижней губы под нос все-таки сказала, что горемыки имели много общего именно с Настасьей: такие же лишние на их маленькой жилплощади и к тому же вертихвосты, цельными днями где-то шатались.

Мадам Поленко для следствия оказалась сегодня совершенно бесполезной. Мало того, что Клавдия знала о своем муже меньше, чем о снах, которые видел Люцик в прошлом году с четверга на пятницу, так еще выяснилось, что эта яриломанка за двадцать лет брака провела с Леонидом Серафимовичем от силы пару месяцев. Все остальное время директор где-то болтался: вылетал на секретные миссии по спасению человечества и месяцами не выходил на связь; ездил на охоту, рыбалку и составление гербария; участвовал в геологических экспедициях и даже угоне мотоцикла по молодости, которая наступила у него с опозданием, в сорок лет. В общем, в этом активном образе жизни таилось столько возможностей по части пикантных ситуаций, что Клавины глупые заигрывания с алчностью Господина Рафаэля казались детским утренником.

То, что директор пропал, Катанина больше не удивляло. Странным было только, почему он исчез так поздно, учитывая лихие нравы девяностых и потенциал народов Севера. Эта задержка некоторым образом объясняла и случайное убийство Афонькина: Поленко так кого-то достал, что даже человек в куртке ненавистного директора вызвал у мстителя приступ ярости, за что несчастный Красномордый и поплатился повлекшим смерть вредом для здоровья. Мужчины с капота точно могли бы пролить свет на проблемы Леонида Серафимовича по части дружбы и общения, но их и след простыл. Надо было срочно опросить ту прекрасную учительницу со слишком умным для современного педагога лицом. Ну и навестить потомственного мага, который вряд ли откажет следствию в демонстрации своего коронного фокуса: телепортации к месту преступления с последующей ловлей злодея в астральные силки с присосками.

Старший оперуполномоченный потряс головой, сбрасывая хандру по стопроцентной раскрываемости, и сказал товарищу:

– Так, надо сворачивать здесь Армию спасения. Своей работы хватает, а если мы опять будем заниматься психованием, то скоро сможем на равных переписываться с их гуманоидом. С этим, как его, трудовиком. – Рыжий с уважением посмотрел на Виталия и закивал. Он тоже настрадался от не знавшего удержу Тихона Гавриловича, сегодня утром подсунувшего им под дверь бандерольку с копиями доносов за истекшие сутки с примечаниями и планом-схемой задержания вредителей. Пухлый конверт, перетянутый бечевкой, напрочь заклинил в щели, и Рыжему пришлось полчаса стоя на карачках расчленять дружеское послание Квазимодыша. Пол отделения теперь ждало выхода на пенсию или хотя бы в отпуск, чтобы не будучи при исполнении как-нибудь случайно встретить трудовика в темном переулке. Исключительно для возврата любезностей, благодарности за письма в вышестоящие инстанции и добровольную помощь следствию по всем делам областной милиции.

Катанин встал, еще раз проверил листочек с адресом целителя и сделал в календаре пометку насчет Насти, хотя он бы и так не забыл с ней свидеться. В этот момент раздался звонок телефона.

– Рабочий день окончен, – Виталий строго погрозил тренькающему аппарату, но все же подошел. – Катанин. А-а, гражданка, зачем же, не надо формальностей, просто Виталий. Мы как раз с коллегой вас вспоминали…Что-о-о?!

Рыжий в нетерпении забегал вокруг опера, стремясь тоже приложить ухо к шокировавшей начальство трубке, но не сумел ладно пристроиться к динамику. Катанин то страшно округлял глаза, то тряс перед веснушчатым носом коллеги поднятым большим пальцем, но ничегошеньки не говорил. Наконец, голос на той стороне стих и Виталий брякнул телефон на рычаг.

– Все дороги ведут к семье Поповых. Неужели и правда родственники? – после долгой паузы поделился Катанин с изнывавшим от предвкушения сенсаций Рыжим. – Дуй по адресу, они там вроде нашли орудие убийства. А я прогуляюсь до чародея и к вам.

Старший уполномоченный надел кепку и резво сбежал вниз.

Он точно знал, что тропа охоты за настоящим преступником нашлась.

– Maman, не стоит так убиваться. Вы уже затопили все ошибки молодости, – Назар Никонович участливо поднес венценосной родительнице батистовый платок с монограммой. – «Под толщей вод сокрылся ваш позор», которого, впрочем, и не было. Так, легкий флирт на пленэре. Кто в нежном возрасте не запутывался в чувствах?

– Ах, mon ami, я тронута твоей сыновней преданностью! Увы, даже она не облегчает тяжких укоров собственной совести, – по гладкому мрамору щек госпожи Валорской заскользили прозрачные слезинки. Она украдкой кинула взгляд в огромное зеркало напротив, дабы убедиться, что новый образ скорбящей грешницы в черном от Диор подан достоверно и эстетически безупречно. Маневр не остался незамеченным, и Назар, с полуулыбкой поднеся надушенную ручку баронессы-матери к губам, снова почувствовал себя покойно и уверенно – смерть от раскаяния маменьке не угрожала. Жанна Станиславовна изящным жестом промокнула сияющие влагой глаза, которые выглядели на размер больше обычного из-за умелого макияжа и некоторого испуга хозяйки.

То, что дама была не в себе, ощущалось в сотне мелких деталей ее всегда тщательного продуманного, а теперь же весьма спорного туалета. Глубокое декольте в завитушечных кружевах хоть и принадлежало ножницам знаменитого парижского кутюрье, но до полудня имело право существовать только в публичных домах на девицах дорогого, но облегченного поведения. Барышням подешевле могли бы принадлежать черные же чулки в мелкую сеточку, а юбке в стиле пин-ап из каких-то атласных лоскутков была бы рада торговка с загородного базара, разумеется, в свой законный выходной. Горничная, помогавшая хозяйке одеваться к завтраку, даже подумала, что ослышалась, когда хозяйка попросила заказать в Северо-восточной малой гардеробной меховую накидку из шкур диких зверей саванны, которую Берин-старший невзлюбил за рябь в глазах. Женщина никогда о ней не вспоминала, но тут, сославшись на озноб и некие дуновения из прошлого, поежилась под удивленным взглядом прислуги и резким голосом приказала поторапливаться. Занятный ансамбль просто в масть дополнило авторское ожерелье какого-то новомодного дизайнера, из тех, кто считали необходимым запрятать всякую красоту изделия в его невидимую часть, выставив наружу швы, необработанный металл и прочий мусор. На необычайной белизны шее баронессы украшение смотрелось банным набором, где кусочки черной пемзы для ног не совсем удачно были сплетены нитками от мочалки и натерты дегтярным мылом. Зато бриллиантовые перстни в духе Светлейшего князя Меншикова слепили глаза даже тем, кто видел их блеск за добрую сотню метров.

В общем, и случайному наблюдателю было бы ясно, что женщина пребывает в страшном смятении и не отдает себе отчета в своих поступках. Домашние, имея счастье наблюдать госпожу Берину постоянно, все как один затаились в предчувствии ужасных событий. Только катастрофы вроде цунами, поглотившей всю Евразию до верхней шишечки Джомолунгмы, или окончательного падения нефтедоллара могли нарушить раз и навсегда заведенный порядок аристократического дома, а, главное, смять его всесильный тотем, его ось и смысл. – божественную Жанну и ее уникальную способность быть во всем правой. На памяти дворецкого, служившего в поместье с самого его основания, ничто и никогда ни на секунду покачнуло хозяйкиной уверенности в том, что она – центр мира и наиредчайшее его украшение.