– Ах, да! Не ожидала от вас такой чуткости, – со слезой в голосе подхватила Клавдия, – совсем один, да еще непонятно, что с ним. Намучился в скитаниях. Он даже не ест кролика в желе с брокколи, представляете?

– Мерзость какая, – поморщился Рыжий, – я бы тоже не стал это пробовать, даже если бы меня захватили в плен. Так что представляем вполне. Немножко понятно даже, почему он пропал. А, кстати, откуда вы знаете, что сейчас ест ваш муж?

Клавдия поджала губы и не удостоила "этого арлекина", как она окрестила опера, никакого ответа. Вместо этого женщина всем корпусом развернулась к стоящему в углу Катанину и взволнованно сказала:

– Но вы-то понимаете, что этот пропащий здесь не причем? Мой Люцик, отрада моя, вчера вернулся. Я к вам поэтому и прибежала, потому как с ним произошло перерождение! Я подумала, может, Леонид Серафимович грешным делом причастен и его надо искать по следам Люцифера? В смысле, пойти по ним в обратную сторону?

– У нас здесь больше усмертение, а с перерождением в следующий раз ходите в другое место, – не смог удержаться Рыжий. Виталий с раздражением посмотрел на коллегу и преувеличенно ласково переспросил Клавдию Энгельгартовну:

– Так что случилось с вашим котом, гражданка? А вообще я читал: галлюцинации – признак ранней шизофрении. Учтите это.

Мадам Поленко поняла, что милиционер опять ей не верит и с жаром пустилась в объяснения:

– У нас вчера было собрание. Нет, не на Лысой Горе, мужчина! Что вы меня все время прерываете?!

Виталий тычками в спину проводил разошедшегося Рыжего из кабинета, сел напротив Клавдии и мягко пригласил ее продолжать.

– Так вот, – медальон на груди Клавдии подрагивал от волнения, – вчера было собрание жильцов. Мы уже хотели спускаться, как тут один такой же Фома неверующий, как ваш сотрудник, вдруг разочаровался в своих атеистических идеалах! Он первым узрел превращение Люцика.

"Коллективный психоз", – с грустью подумал Катанин. – "Неудивительно, с такой соседкой и белой горячки не нужно". Вслух же ничего не сказал, чтобы не злить сумасшедшую.

– Люцик сидел в подъезде под лестницей. Я его сама-то признала только по остаткам банта на шее. Он выкидывался из дома мягкий, чистый, приятного телесного цвета. А там, в угол, забился некто весь в каких-то грязных пятнах, худой и урчащий, ну чисто черт!

Виталий внимательно посмотрел на мадам Поленко. Все-таки с диагнозом он поторопился. Вон, объективное мышление присутствует. Клавдия неоднократно пугала все отделение фотографиями своего любимца, и опер сразу понял, на кого похоже это странное создание. Сейчас и хозяйка подтвердила его вывод, значит, не все еще с ней потеряно.

– Пришлось его оттуда шваброй доставать, а потом дома доставать его когти из швабры, так он крепко напал на деревяшку. Знаете, у моего мужа был ужасный способ мыть Люцика: он ловил его в авоську, завязывал ручки, надевал петельки на метлу и макал бедного котика в воду с безопасного расстояния. С тех пор мой маленький не любит мыться, но пришлось его искупать. И, знаете, пятна не отмывались! Я даже духами их терла. И еще, раньше Люцик ел только слегка прожаренную печенку и творог с рынка, а тогда стал кидаться на хлебные корки и кость от селедки! Я подумала, это не мой котик! И понесла его к господину Рафаэлю.

Катанин скептически посмотрел на женщину и на всякий случай поинтересовался:

– А господин Рафаэль и в ветеринарии понимает?

Клавдия прямо опешила от такого невежества милиционера в вопросах магических возможностей. Лебедями вскинулись сдобные руки с перламутровым маникюром и мадам Поленко заклекотала:

– Ну а как же, я вам сто раз уже объясняла! Он – потомственный целитель и чародей, почетный член Коллегии малайских вудуистов, заслуженный академик народной медицины острова Шпицберген и лауреат международных конкурсов шаманов Валгаллы. У него все грамоты в приемной висят, с печатями! И вы считаете, такому дарованию что-то не под силу?

– Про дарование это вы верно заметили. Хотите откровенно? – опер отложил протокол и участливо посмотрел на свидетельницу. – Я чем больше узнаю об этом Копперфильде, тем меньше сомневаюсь. Вы ему про то, где у вас деньги лежат, не рассказывали?

– Ну что вы, я ж не дурочка, – возмутилась Клавдия. – Рассказывать – не рассказывала. А вот сейф он нам заговаривал, чтоб покраж не было. И каждую купюру в нем благословил отдельно. Это древний китайский ритуал, прибыль немереную дает.

– И как, помогло? У вас сейф теперь несется, что ли?

– Нет, – опустив очи долу тихо сказала Клавдия. – Там же ритуал был в связке с хранителем домашнего очага, с котиком. А он маленько приболел. Вот я и хотела к господину Рафаэлю…

– Чтобы он вашего скотика маленько подлечил. Вдохнул в него карму, – перебил опер жертву оккультизма. – Понятно. Теперь давайте к делу. Пишите вот здесь адрес, место прописки или хотя бы работы этого господина, а дальше им займется милиция. Не задерживайте, гражданка, вы здесь не одна потерпевшая. Кстати, ваша подруга Нина Васильевна Попова показала, что на автомобиле иностранного производства, принадлежащем вашему супругу, нарисованы ее родственники. Вы их опознаете?

– Не подруга она мне, – обиженно запричитала Клавдия, – где же это видано, эта нахалка вздумала жилплощадь мою присвоить! Про людей машинных ничего не знаю. Мужу блажь в голову втемяшилась, вот фото своего крайнего дня в авиации на капот и перевел. С Североморска снимок. Что у Нинки, в родне чукчи водились? Хотя у нее дома рога висят… А вот почему они у Лени на фото оказались, понятия не имею. Да все она брешет, куркулица.

– Разберемся. – Катанин задумчиво тер подбородок. В наступившей тишине как будто слышался треск шестеренок его мозга, всегда прежде неподвижных, но теперь обильно смазанных необычным делом. Медленно включалась в ход логика, со скрипом подтягивались смекалка с догадкой, и всему этому сообщалась мегаваттная энергия скорого озарения. Еще чуть-чуть и Клавдия стала бы свидетельницей не только по убойному эпизоду, но и по историческому событию районного масштаба: старший оперуполномоченный начинал думать. Задумываться, по крайней мере. И не однобоко, как обжора перед кастрюлей макарон, и не мелко, как бабочка-однодневка, а творчески, глубоко и с уважением к Уголовному кодексу. Как всегда, помешал несчастный случай: в дверь ввалился Рыжий и стрелой метнулся к столу начальника. Клавдия обеспокоено ерзала на своем стуле, пока опер что-то горячо шептал на ухо Катанину, по мере чего лицо последнего вытягивалось в маску злого, но примитивного африканского божка. Наконец, когда все срочные новости достигли адресата, Виталий пробормотал что-то на милицейском жаргоне и быстро махнул мадам Поленко:

– Все, вы свободны. Адрес написали? Вас вызовут. Идите. А, и подружку с собой забирайте, в ней сведения закончились.

Рыжий молниеносно вложил в раскинутые руки Клавдии Энгельгартовны сумку, ридикюль с очками и аюрвердическими присыпками, меховую накидку, зонтик от солнца и дождя, еще какую-то мелочь и ловко выпроводил за дверь. Женщина было прислонила ухо к створке, чтобы послушать последние сводки об успехах или, судя по лицу Рыжего, скорее неудачах милиции. Но люди в органах тоже не пасхальные розаны: через секунду дверь распахнулась, и опер участливо спросил у пытавшейся удержать равновесия женщины, не плохо ли ей и не стоит ли даме остаться в отделении на день-другой. Клавдия поспешно отказалась от любезности и побрела в сторону лестницы, сокрушаясь на ходу, какие жестокие настали времена. Нынче каждый рад притеснить беззащитную и одинокую сироту, оставшуюся без кормильца с малым котом-инвалидом на руках.

В кабинете Катанин, обхватив лоб руками, в полном молчании раскачивался на стуле. Рыжий стоял у окна, оживляя россыпь веснушек уходящим солнышком. Атмосфера была вполне созвучна сюжету знаменитой картины "Не ждали": напряженные позы, смятение и общий беспорядок на столе и в головах. За час до этого любознательный мальчик, живущий в пятиэтажке напротив школы, без запинки опознал двух гавриков с Поленковской аэрографии. Собственно, в отделение пригласили дедушку, чтобы бывший партизан пролил свет на похождения своего внучка в день убийства. Но ветеран бойко сыпал подробностями из осени сорок третьего, а вот о событиях накануне забыл напрочь. Склероз, кхе-кхе, старость поэтому и в радость, что всякого ненужного вокруг уже не замечаешь, или не видишь, или не помнишь. Поэтому одного из дому деда уже не выпускали: спасительным поплавком на границе реального перед ним всегда мельтешил любимый Ванюша, дочкин сын. Это он, издалека завидев тот самый автомобиль, бросился к забору, чтобы еще раз с восхищением рассмотреть хромированные клыки отбойника, блестящие серебрим диски и яркую картинку на капоте. Пока дедушка хлопал себя по карманам и беспомощно оглядывался, силясь вспомнить, с чем же он уходил из квартиры и чего теперь не хватает, юркий мальчуган протиснулся через прутья калитки и забрался на капот. Когда от отделения прибежали снимать его с важной улики, дошкольник сразу же огорошил милиционеров парочкой новых.