Между тем Буль свалил пригорюнившегося меня на одно из лож, покопался в сундуке и достал две пары чего-то, сильно напоминавшего наручники. Сначала он аккуратно освободил мне ноги и надел кандалы на них, потом то же самое проделал с руками. Я попытался сопротивляться, но он так прижал мне шею, что я чуть не задохнулся и счёл за благо уступить своему мучителю. Затем на свет Божий появилась цепь с ошейником, и меня окончательно лишили свободы передвижения, приковав к стене. После этого Буль, убедившись в прочности кандалов, наручников и цепи, толкнул речь, которая указывала, по его мнению, на мою роль и место в мире:

- Слушай сюда, дохлятина. С этого момента ты принадлежишь мне и Дирку и делаешь всё, что мы скажем. Будешь послушным – проживёшь дольше. Будешь валять дурака – я тебе лично шею сверну и сброшу в рудничный отвал – там твою дохлую тушку сожрут крысы. Ты меня понял?

- Понял, – ответил успевший слегка оклематься я, – понял, что ты и твой дружок два ублюдочных садиста, которым доставляет удовольствие издеваться над теми, кто послабее. И по доброй воле я вам подчиняться не буду.

- Посидишь пару дней не жравши – будешь! – осклабился Буль, даже не особо обидевшись. – К тому же у нас скоро смена кончается, а мне такие непокорные щенки очень даже нравятся. Так что ты ещё покричишь… подо мной.

Я поморщился. Но просто так сдаваться я не собирался и, изобразив самую ехидную из своих улыбок, заявил:

- Очень может быть… Только вот давай поспорим, Буль, что я всё равно от вас убегу. Не удержите.

- Отсюда? – громогласно расхохотался Буль. – Да отсюда никто не сбежал ещё, и тебе не удастся! Нечего с тобой спорить!

Ах, вот как? Ладно, получи, фашист, гранату!

- Да ты, похоже, просто проиграть боишься? – ехидно выдал я. – Надо же, такой большой, а трус…

Лицо Буля потемнело, он замахнулся на меня, но, в последний момент удержал руку:

- Ах ты, гадёныш! Поспорить хочешь? Ладно, будет тебе спор. Я, Буль по прозвищу Хлыст, спорю с тобой, дохлятина, что тебе не удастся бежать отсюда за три дня, которые я отвожу на разрешение спора. Если ты проиграешь спор – будешь нашей подстилкой до конца своих жалких дней, пока не сдохнешь, или пока я сам тебе шею не сверну.

Я насмешливо кивнул:

- Я, Сайм, которого Буль Хлыст по недомыслию именует «дохлятиной», спорю с ним, что в течение трёх дней с момента заключения пари мне удастся бежать отсюда и стать свободным. Если же я не смогу сделать этого, то я соглашусь с условиями помянутого Буля. По рукам?

Буль мрачно ударил меня по руке своей здоровенной лапищей и провозгласил:

- Спор заключён.

Я выдохнул. До сих пор моя таинственная способность, дарованная Сущностью, меня не подводила, будем надеяться, что не подведёт и в этот раз. Единственное, что меня печалило и заботило – это сохранность моей филейной части. За три дня эта парочка меня успеет сто раз поиметь. Как я потом Артолу в глаза смотреть буду?

Я снова пригорюнился, но в этот неподходящий момент желудок мой явственно заурчал, требуя хоть какой-то еды. Буль, собиравшийся уже уходить, спросил неожиданно мирно:

- Жрать хочешь?

Я кивнул, ожидая очередной гадкой шутки. К моему удивлению, здоровяк порылся на полках «шкафа» и достал миску с какими-то варёными зёрнами янтарного цвета. Плеснув туда зеленоватого, пряно пахнувшего масла, он вместе с ложкой протянул миску мне:

- Лопай. А то ещё ноги протянешь до вечера. Дохлятина.

После чего мне ещё был оставлен кувшин с каким-то напитком и ведро с наказом гадить только туда. После этого Буль отбыл, оставив меня в одиночестве и пообещав вернуться как можно скорее.

Я снова вздохнул. Попробовал пострадать, но желудок вновь заурчал, от голода его чуть ли не судорогой свело. Я опасливо набрал в ложку немного странной каши и попробовал. Вкус оказался довольно приятный, и я не заметил, как смолотил всё. После еды настроение немного поднялось, и я вновь попробовал позвать Восьмую Звезду. Но камушек продолжал упорно молчать. Кстати, Буль с Дирком этого украшения тоже не видели, как и Красные Уххи. Интересный расклад получается – Звезду видят только те, кто не желает мне зла, либо приверженцы свергнутого Лотара. Буль с Дирком явно к таковым не относятся… Но хватит сидеть и сопли жевать – у меня ещё аццкая ночка в перспективе, да и с побегом надо что-то решать. Попробую-ка я осмотреться. Но вот молчание Восьмой Звезды беспокоит меня всё больше и больше…

Ладно, пусть молчит, может, силы восстановит и заговорит. А я пока сам разобраться попробую.

Первым делом я попробовал все степени своей свободы. Ну, что сказать… С ложа слезть и в ведёрко погадить я смогу, но вот больше – ни-ни. Сковал меня этот козёл Буль качественно, чувствуется бесценный опыт. Ладно, пренебрежём… Перевернётся и на нашей улице грузовик с леденцами.

И я обратил своё внимание на оковы. Выглядели они, конечно, устрашающе, однако замки были довольно примитивными. Будь у меня хотя бы кусок проволоки… или стальной стержень – можно было бы попробовать освободиться. Значит, будем искать. Эх, жаль, что у этой братии вилки не в ходу – зубец бы от вилки отломал – и шуруй им в замке, сколько хочешь. Ладно, поищем.

И я принялся внимательно осматривать всё, до чего мог дотянуться – пошарил под матрасом – там обнаружились не первой свежести огромные труселя с вышитыми птичками и бабочками, кусок чёрствой лепёшки, кожаный мешочек с каким-то порошком, ещё один – с медными квадратными монетами с отверстием посередине – не иначе, как деньги на мелкие расходы, потрёпанный кусок пергамента с непонятными письменами и рисунком, изображавшим симпатичного юношу, стоявшего на коленях и ублажавшего ртом здоровенного мужчину, очень похожего на Дирка и Буля. Местный аналог «Плейбоя»? Я тихо поржал над находками, но, увы, ничего полезного для себя не обнаружил. Остаётся только надеяться, что Судьба мне всё же подкинет какое-либо спасительное средство… Но тут за занавеской – в этой комнатушке двери не было, была только тяжёлая узорчатая занавеска, прикрывавшая вход, послышались шаги и голоса. Я торопливо привёл матрас в порядок и уселся на ложе, скромно потупив глаза – вот и она, белая лисичка…

Дирк и Буль ввалились в комнату с такими довольными рожами, что мне невольно захотелось плюнуть. Но этот свой порыв я сдержал – если эта парочка разозлится, это для меня чревато не только болью в заднице, а и куда более серьёзными увечьями, которые вообще могут лишить меня способности двигаться. Так что я просто молчал, опустив глаза, пока Дирк и Буль расставляли на столе принесённые с собой миски с аппетитно пахнувшим мясом, свежими фруктами и лепёшками. Похоже, на еде для надсмотрщиков неведомые мне хозяева не экономили, вряд ли у бедолаг, которые здесь пашут от рассвета до заката, столь роскошный рацион…

Мерзкая парочка быстренько управилась с немудрёной сервировкой стола, отпуская в мой адрес всякие пошлые шуточки, и приступила к уничтожению ужина. Мне никакой еды не досталось, как коротко хохотнул Дирк, я себе ещё ужин не заработал. Так что я молча глотал слюнки и старался не скрипеть зубами от злости. Желание сотворить с этими двумя что-нибудь нехорошее росло и крепло в геометрической прогрессии. Набив животы, они убрали в шкаф посуду и оставшуюся провизию, потом Буль достал из дальнего угла кувшин с чем-то явно алкогольным, парочка хлопнула по стаканчику, глаза у них заблестели, а набедренные повязки подозрительно затопорщились. Дирк тут же стащил повязку и безрукавку, представ во всей первозданной красе, и я чуть не хлопнулся в обморок. Вот ЭТО пихать в живого человека? Да меня просто разорвёт на фиг!

- «Звезда! – отчаянно взвыл я. – Звезда! Отзовись! Меня тут ебать собираются!!!»

- «Уже? – меланхолично отозвался камушек. – Вот и хорошо».

- «Чегоооо???» – взвыл я ещё заполошнее.

- «Сёмочка… – мягко и ласково прошептал Звезда, – ну, потерпи малость… Для дела нужно. Мне никак иначе Силы не пополнить, а их сексуальная энергия и твоя ненависть – это ж такой мощный заряд… Ух… Потерпи, пожалуйста, Артол тебя простит, ты ж не по своей воле всё это делать будешь… а если ты хочешь бежать, у нас просто нет другого выхода. А когда я Силу пополню, я тебя наружу выведу и этим двоим наваляю будь здоров. Ну, потерпи немножко… А если они что-нибудь тебе повредят – я вылечу. Пойми, иначе у нас никак бежать не получится, так и сгинем здесь оба…»