Стражники, сидевшие у одной из колонн и мирно резавшиеся в какую-то игру, напоминавшую нарды, тут же вскочили и бросились ко мне.

- Ты как здесь оказался, заключённый? – рявкнул один из них. – Из какого ты штрека?

Мне они были глубоко неинтересны, и я махнул рукой и просто сказал:

- Замрите!

Мужики в один момент обратились в живые статуи, только движения глаз выдавали в них живых людей. В глазах их мелькал испуг, под одним почти сразу же начала расплываться неаппетитная лужа. Ну, да, вряд ли они готовы к подобному. Это не беззащитных заключённых мучить… так, сейчас…

Я сосредоточился, и огромная площадь стала заполняться заключёнными, которых перенесло из самых разных уголков рудника, из самых глубоких штреков согласно моему желанию. Их цепи, кандалы и ошейники исчезли, люди недоверчиво оглядывались, трогали себя и не особо понимали, что происходит. Наконец один из заключённых обратил внимание на мою скромную персону и радостно закричал:

- Предназначенный! Это Предназначенный! Он пришёл освободить нас!

Вся толпа тут же бухнулась на колени, протягивая ко мне руки. В этот момент в зал ворвались надсмотрщики, размахивая бичами, но я снова скомандовал:

- Замрите! – и живых статуй в зале стало в разы больше. Впечатлённые моим могуществом заключённые радостно заорали что-то неразборчивое, но, несомненно, оптимистичное. Так, стоп. А вот этого уже не надо. Я поднял руку, и крики мгновенно стихли. Как отрезало. Я взмахнул рукой, и в глубине зала возник радужный круг.

- Люди! – крикнул я, удивляясь тому, как громко и сильно звучит мой голос. – Встаньте!

Заключённые торопливо поднялись с колен, глядя на меня с такой надеждой и верой, что меня поневоле проняло. И я продолжил:

- Многие из вас попали сюда за совершённые вами дурные дела!

Больше половины заключённых потупились, глядя в пол, и закивали. Но потом один из них выкрикнул:

- Мы раскаиваемся, Предназначенный! Поверь, не было ни дня, чтобы каждый из нас не корил себя за совершенное зло и не вспоминал бы своих родных… И, поверь, очень многие здесь осуждены невинно и страдают ни за что!

Народ согласно загудел, а я вновь поднял руку, дождался тишины и заговорил:

- Я не собираюсь судить вас сейчас, ибо своими страданиями вы искупили совершённое вами зло. Я просто даю вам второй шанс. Всем. Любой, кто пройдёт через этот переход, – тут я указал на сияющее радужное кольцо, – окажется в своём родном доме. Но помните, если вы вновь нарушите закон – Лотар покарает вас. И других шансов у вас не будет. Вы поняли меня?

Заключённые дружно закивали, а потом выстроились в очередь к радужному кольцу. Удивительно, но никто не старался отпихнуть других, не лез вперёд, расталкивая других локтями. Люди просто подходили к сияющему радужному кругу, шагали в него и исчезали. И многие из них, обернувшись, перед тем как исчезнуть, твердили мне слова благодарности.

Это продолжалось довольно долго, наконец, подземная площадь опустела, на ней остались только надсмотрщики, среди которых были и Дирк с Булем, и богато одетые начальники. Я улыбнулся так, что лица их исказились в сильнейшем испуге. Боятся? Правильно боятся, ибо кого-кого, а их я не намерен миловать.

- С этого момента никто более не добудет здесь ни одного камня. Никто больше не будет тревожить покой этой горы, она и так видела слишком много жестокости и крови. Она нуждается в покое, и её покой будете охранять вы – те, кто безжалостно издевался над слабыми и беззащитными, те, кто жирел на чужой крови, те, для кого блеск камней и золота сделал неважными человеческие жизни. Вы навечно останетесь охранять эту гору от тех, кто захочет вновь открыть здесь рудники и мучить людей. Вы станете Подземными Псами, не нуждающимися ни в сне, ни в отдыхе, ни в пище, ни в питье, вечно вы будете охранять эту гору от тех, кто пожелает посягнуть на её сокровища! Да будет так!

Я вновь взмахнул рукой и со всеми, кроме Дирка и Буля, стало твориться нечто неописуемое. Неведомая сила опускала их на четвереньки, заставляя корчиться и извиваться. И они менялись… Тела их укорачивались, обрастали буро-серой толстой шерстью, руки превращались в лапы, лица – в собачьи морды. Через несколько минут меня окружила стая псов – жутких и отвратительных одновременно, с горящими жёлтыми глазами. Псы ползали передо мной на брюхе и жалобно скулили, но никакой жалости к ним я не испытывал.

- Охраняйте гору! – громко приказал я. – Пошли!

Псы повскакивали на ноги, и, растянувшись в цепочку, исчезли в одном из переходов, ведущих вниз. А я повернулся к по-прежнему неподвижным Дирку и Булю и очень ласково сказал:

- Вот и ваш черёд…

====== Глава 41. Если вам наплевать на то, где вы находитесь – значит, вы не потерялись ======

Я повернулся к по-прежнему неподвижным Дирку и Булю и ласково сказал:

- Вот и ваш черёд…

Парочка синхронно побледнела, хотя, казалось бы, дальше уже было некуда. Но просить пощады они не стали – понимали, что прощения не будет. Единственное, что сказал Буль, было:

- Помоги моему брату, прошу тебя… он хороший мальчик и ни в чём не виноват.

- Думаю, – холодно ответил я, – что твой брат Имас уже не нуждается в моей помощи.

- Что? – пошатнулся Буль. – Неужели… неужели он мёртв?

- А ты подумай… – отозвался я, – если ему каждую ночь доставались такие клиенты, как ты и твой приятель – долго ли мог такое выдержать твой маленький брат?

Буль не просто побледнел, его лицо посерело, словно присыпанное золой, чувство было такое, что он сейчас лишится сознания, и я решил не добавлять ему лишних мучений. Тем более, что точно знал, что у брата Буля всё в порядке. Поэтому я продолжил:

- Однако твоему брату повезло. Похоже, таких сволочей, как вы, даже здесь можно по пальцам пересчитывать. Твоего брата несколько месяцев назад выкупил из весёлого дома богатый казашшанский купец, причём он настолько полюбил мальчика, что дал ему вольную и сделал его своим Супругом. Письмо об этом ты бы получил от него… – тут я задумчиво прищурился… – со следующим караваном с заключёнными. Но теперь сюда никогда больше не придут такие караваны. И у вас будет другая жизнь… Как и у ваших коллег.

Буль, которому после моего рассказа о брате стало немного легче, и Дирк выжидательно уставились на меня. А я опустился на камешек и начал рассуждать:

- Я тут подумал, что не оставил бедным Подземным Псам никаких земных радостей, а вечность всё-таки это слишком долгий срок. Должна же у них быть возможность расслабиться… Хоть изредка. Вот вы и будете этой возможностью.

Глаза у Дирка и Буля стали в один момент, как у японцев, узревших Годзиллу – большие и круглые. А я продолжал:

- Плохо, когда в стае все кобели и ни одной сучки нет. Так они и перегрызться могут. А вы ребята грамотные, подкованные, в сексе разбираетесь на раз – вот и поможете своим собратьям.

Я щёлкнул пальцами, с Дирка и Буля мгновенно упали их набедренные повязки. Ещё один щелчок – и оба моих мучителя стали напоминать советских целлулоидных кукол в том плане, что вместо обычных мужских органов у них в паху появилось абсолютно гладкое место. И тут нервы моих бывших мучителей не выдержали, оба повалились на колени и завыли:

- Пощади!

Я помотал головой. Честно говоря, я очень боялся, что пожалею своих мучителей и не смогу довести дело до логического конца, но стоило припомнить всё, что они проделывали со мной – жалость испарялась без следа. К тому же теперь я знал, что был совсем не первой жертвой парочки. Почти все надсмотрщики тащили к себе в постель заключённых посмазливее и помоложе из новых партий, некоторые даже держали их при себе довольно долго – пока не истекал срок контракта, но Буль с Дирком не просто трахали смазливых мальчишек… Они оба любили причинять боль, и частенько всё заканчивалось для жертвы тем самым рудничным отвалом. Именно поэтому начальство, частенько закрывавшее глаза на постельные забавы надсмотрщиков, стало требовать строгого отчёта чуть ли не по каждому заключённому. Так что пойду до конца – даже если совесть меня будет мучить до конца моих дней. И я продолжил: