Бродя по святая святых Фритца, он, однако, чувствовал себя обязанным сделать заказ, чтобы не нажить неприятностей с дворецким. На этой ноте, он решил не готовить. Он съест уже приготовленное, не встанет сам за плиту и не полезет в кладовку.

Ему уже дважды врезали, а ночь только началась.

Во-первых, одежда. Он был слишком слеп в ванной, чтобы увидеть то, что для него приготовили, и сейчас он зашел в прачечную за кладовкой, опираясь на отчасти вернувшееся зрение и обостренное чувство осязания, чтобы определить местонахождение пары свободных черных штанов и огромной толстовки с логотипом «Американской Истории Ужасов». Потом пришло время капитально загрузиться калориями.

Сделав набег на нычку с хлебом, он начал опустошать ее, выкладывая мешки с тостами и буханки хлеба на столешницу… но потом подумал… к черту все. Запустив руки под ящик, он вытащил его целиком из шкафа и отнес на дубовый стол. Шаг второй — вернуться к холодильнику, достать фунт несоленого масла и пачку сливочного сыра и выдернуть тостер из розетки.

После того, как он захватил зазубренный нож и разделочную доску, а также кофейник, чашку с сахаром и маленькую коробку молока, он занялся делом. Под бурление кофеварки он приступил к нарезке, создавая горы из кусков, готовых к маслу. Он разложил тосты как на конвейере, чтобы пропускать через тостер и сразу намазывать «Филадельфией»[33].

Наверное, стоило взять тарелку. И, по крайней мере, еще один нож, но более широкое лезвие будет эффективней для масла.

Когда кофе сварился, Рейдж вынул кофейник, высыпал туда целую чашку сахара и налил туда молока, сколько влезло. Потом сделал пробный глоток.

Идеально.

Он поставил его назад на нагревательную плиту и начал методично уничтожать багеты… потому что, хэй, это было очень похоже на Первую трапезу, разве нет? Затем пойдет сливочный сыр, который из всех вариантов больше всего подходил для ланча, а на десерт — кофейный торт с орехами пекан. Или даже два.

В процессе пережевывая зубы, благодаря боксерскому удару Ви, побаливали. Ничего. Переживет. И время от времени он омывал их из кофейника.

Когда он поглотил примерно две тысячи калорий, его накрыло чувство жуткого одиночества.

С другой стороны, комната могла быть наполнена братьями, и ничего не изменилось бы.

И что еще хуже, у него было ощущение, что даже присутствие Мэри не вырвало бы его из тисков изоляции.

Сидя на кухне, наполняя пустой желудок и будучи не в силах повлиять на пустоту в душе, он думал о том, насколько было бы проще, если бы он знал причину своей проблемы…

Издалека, из столовой, донеслось эхо.

Шум раздавался все ближе.

Это был поспешный топот.

Что за черт? — удивился Рейдж, поднимаясь со стула.

Когда страдаешь от зависимости, приходится сталкиваться с высшей математикой.

Сев за стол в своем стеклянном особняке, он вытянул длинный ящик прямо возле бедра и достал оттуда три склянки, идентичные той, что Брат Вишес вытряхнул на свою руку в подземном центре Братства.

Цифры, подсчеты, прикидки… преимущественно умножение. Например, судя по имевшему кокаину, как долго ему удастся держать позывы в узде? Четырнадцать часов? Пятнадцать?

Он открыл один из маленьких коричневых контейнеров и высыпал белый порошок на кожаный блоттер. С помощью карты «Центурион»[34] он распределил кокаин на дорожки, наклонился и занюхал обе. Потом откинулся на спинку кресла и втянул воздух носом.

Воистину, он ненавидел насморк, соплями стекавший в горло. Жжение в синусовых пазухах. Горечь во рту. И сильнее всего ненавидел тот факт, что его больше не торкало. Сейчас он испытывал легкий подъем на этих ужасных американских горках, на которые он себя подсадил, передышка, за которой последует молниеносное крушение… а потом, если не подкармливать нужду, она снова начнет его грызть.

Посмотрев на две оставшиеся склянки, он не верил, что привязался к кокаину. Падение оказалось сиюминутным делом, трагедией в замедленной съемке. Он начал употреблять, чтобы всегда сохранять остроту восприятия, но привычка, которая изначально считалась полезной, сейчас завладела им также уверенно, как хозяин повелевал слугами в Старом Свете.

Господи, он не планировал этого.

Он не планировал многого из того, что произошло в последнее время.

Вытянув руку, Эссейл касанием пальца по тачпаду отключил спящий режим на ноутбуке, ввел одной рукой пароль, в котором значились и большие буквы, и вошел по зашифрованным каналам на свои оффшорные счета. Самый крупный был открыт в Женеве.

Были и другие.

Так много цифр и запятых перед десятичной точкой. И, смотря на строчку, он гадал, а сколько именно денег ему нужно… учитывая, что, будучи вампиром, он проживет десять человеческих жизней или даже больше.

Предполагая, что его маленькая привычка не приведет его в Забвение.

Или, в его случае, в Дхунд.

Конечно, у него было достаточно по всем стандартам, даже в свете международного финансового кризиса… так нужно ли ему продолжать наркоторговлю? С другой стороны, с его темпами потребления белого порошка, он рискует стать главным покупателем своего же товара.

Мне нужна твоя помощь с Глимерой.

Размышляя о предложении Рофа, Эссейл решил, что просьба Короля ничем не лучше и не хуже заработка на людях и их химических ядах. Королевское задание позволит убить время, без сомнений. И если он перестанет толкать наркотики, то ему нужно чем-то наполнить свои ночи.

Иначе он окончательно свихнется.

В основном скучая по своей женщине. Которая, на самом деле, ему не принадлежала.

— Марисоль, — прошептал Эссейл в воздух.

Почему, черт возьми, он не сделал ни одной фотографии с ней? Когда она жила здесь, в этом самом доме, когда он защищал ее своей жизнью, почему он не взял свой телефон, направил на нее и не сделал снимок? Вопрос одной секунды, больше не требовалось. Но нет, он этого не сделал и сейчас находился на другом краю пропасти, а от Марисоль остались лишь воспоминания.

Она словно умерла. Но не покинула планету.

В действительности, она поселилась во Флориде, где океан ласкал мягкий песок, а ночи благоухали даже в долбаном октябре.

Он знал, где именно она жила, где конкретно поселилась… потому что выследил ее там. Убедился, что Марисоль в безопасности добралась до пункта назначения вместе со своей бабушкой. Изнывал по ней, прячась в тенях самым жалким из возможных способов.

Он уважал ее просьбу. Позволил ей уйти. Освободил ее от своей персоны и нелегального образа жизни, который вели они оба.

Домушница и наркоторговец могли сосуществовать бок о бок.

Человеческая женщина, которая хотела жить на правильной стороне закона, и вампир-наркодиллер — нет.

Застонав, Эссейл накрыл лицо руками, вызывая ее образ в памяти. Да. О да, он помнил с определенной ясностью ее темные волосы и стройное тело, ее кожу и темные глаза. Но с течением времени… он боялся, что начнет забывать какие-то черты, а в конечном итоге — и более крупные и важные детали.

А утрата этого равнозначна постепенной смерти, даже если фактически он продолжит дышать.

— Достаточно, — пробормотал Эссейл, опуская руки и откидываясь на спину.

Фокусируясь на себе, он подумал о словах Короля. Это будет смена деятельности, вот уж точно. Но у него достаточно денег. Достаточно времени. И поиски новой цепи посредников для сбыта его товара на улицах Колдвелла и Манхэттена внезапно показались непосильной задачей.

К тому же… сражаясь бок о бок с Братьями? Он начал уважать этих мужчин. И их лидера.

Это была капитальная смена курса для борца за свободу личности … словно атеист задумался о существовании Господа, побывав на пороге смерти.

К тому же, он обязан Вишесу своей жизнью, это наверняка. Каким бы бесцельным ни было его существование, он бы не сидел в этом кресле, в своем стеклянном особняке на берегу Гудзона, утоляя жажду в кокаине… если бы Брат не перекинул его через плечо и не побежал сломя голову.