Содрогнувшись, Мэри подалась вперед, и Рейдж подхватил ее, когда она выпала с кресла на его колени. Он обернул вокруг нее руки, прижимая к себе, она же не отпускала папку с бумагами.

Было ужасно признаваться себе или Рейджу, что эта мысль тлела в ее сердце весь прошлый год. Но материнское чувство зародилось в ней в какой-то момент во время их с Битти долгого пути… хотя Мэри сама себе боялась признаться в этом и бережно относилась к связи между матерью и дочкой, чтобы никоим образом не влиять на нее.

Но время от времени она задумывалась, что малышка будет делать, если окажется одна в этом мире.

И да, порой она мечтала о том, что они приводят ее в свою жизнь.

И, без сомнений, поэтому в ночь, когда умерла мамэн Битти, Мэри поехала к особняку, а не в Убежище.

Но она знала, что подобные чувства были не подобающими и не профессиональными, поэтому ничего не сказала, ничего не сделала, вела себя как обычно при работе с детьми.

Но ее сердце было в другом месте.

Откинувшись назад, Мэри посмотрела в красивое лицо Рейджа.

— Что Вишес сказал о ее дяде?

Хотя, она вроде слышала, как он сказал ей, что Вишес ничего не нашел.

— Он сказал, что никого не нашел под этим именем. И никакой официально документированной информации о Битти, ее матери или семье. — Рейдж провел пальцами под ее глазами, потом вытер слезы своей майкой. — Она круглая сирота.

Какое-то время они молчали. А потом Мэри сказала:

— Это будут не только веселые поездки за мороженым.

— Я знаю.

— И она может не захотеть жить с нами.

— Я знаю.

— Но тебе она нравится? Она особенная, правда?

— Очень. — Рейдж резко рассмеялся. — Кажется, я захотел удочерить ее, когда она заказала тот вафельный рожок.

— Что?

— Длинная история. Просто… кажется, это судьба.

— Я тоже так думаю.

Рейдж подвинулся так, что сейчас встал, прислонившись к стене, и Мэри устроилась между его ног, прижавшись к его груди. Может, им стоило переместиться на кровать. В конце концов, было бы удобнее. Но от чувства, что в их жизнях происходили огромные перемены, казалось безопаснее оставаться на земле… на случай, если землетрясение в эмоциональном плане каким-то образом транслируется на физический.

Землетрясение превратит особняк в груду камней.

— Рейдж, на это уйдет время. Не одна ночь. Мы должны будем многое сделать. Вместе и каждый по отдельности, чтобы это стало реальностью.

Но все это — просто риторика.

Глубоко внутри она понимала, что решение уже принято.

Сев, Мэри развернулась.

— Ты хочешь быть ее отцом? Я знаю, что чувствую я…

— Это будет честь для меня. — Он положил боевую руку на сердце, произнося клятву на Древнем Языке. — Это станет моим священным долгом на все ночи, что отведены мне на этой земле.

Мэри сделала глубокий вдох. Потом выругалась.

— Нам нужно будет объяснить ей, что я… такое. Что есть у тебя.

О, Боже, что если его зверь и ее… экзистенциальная ситуация… помещают им стать родителями? А кто будет принимать решение? И откуда они узнают, как это сделать? За кем окончательное решение? И откуда они все это узнают?

Застонав, она откинулась назад, полагаясь на силу Рейджа. И это было забавно… чувствуя за собой горы мышц, она знала, что он будет рядом с ней столько, сколько потребуется, не станет избегать проблем, сосредоточенно будет идти напролом, пока они не достигнут финишной черты.

В этом весь он. Он не сдается. Никогда.

— Я люблю тебя, — сказала она, уставившись перед собой.

— Я тоже тебя люблю. — Заправив прядь волос за ее ухо, он помассировал ее плечи. — И, Мэри… все будет хорошо. Обещаю.

— Они могут не разрешить нам взять ее. Даже если она захочет.

— Почему?

— Ты знаешь, почему. Рейдж, мы не совсем «нормальные».

— А кто нормальный?

— Люди, которые «живы» в традиционном понимании этого слова. У кого нет зверя, живущего внутри.

Когда он замолк, Мэри почувствовала себя скверно, будто что-то разрушила. Но нужно трезво смотреть на вещи.

Но потом Рейдж пожал плечами.

— Значит, будем брать консультации. Типа того.

Мэри рассмеялась.

— Консультации?

— Да. А что такое? Я могу говорить о том, что чувствую по поводу зверя. И может он съест пару консультантов, чтобы переварить их конструктивные комментарии. В смысле, блин, может, немного акупунктуры на мою задницу, и дракон превратится в кролика, синичку или…

— В синичку?

— Ага, или в суслика. Он может оказаться огромным фиолетовым сусликом-вегетарианцем. — Когда Мэри начала смеяться еще сильнее, он погладил ее руки. — Кавалер кинг чарльз спаниель[90]…

— О, да брось…

— Нет-нет, я понял. Я знаю, кто это будет.

Мэри перевернулась у него на коленях, улыбаясь ему.

— Сжалься надо мной. У меня выдалось жесткое утро. Ну, не считая душа. Душ не был жестким.

Рейдж поднял указательный палец.

— Так. Во-первых, кое-что там было жестким. Сама знаешь, что. — Когда она снова рассмеялась, Рейдж кивнул. — Да-да. Все верно. А что до альтер-эго зверя…. Как насчет громадного фиолетового кроленя[91]?

— Таких не бывает!

— Хорошо, тогда змее-обезьяна.

— Тоже не существует.

— Тогда благодаря мне исполнятся мечты всех охотников на змее-обезьян. — Рейдж улыбнулся. — И кто посмеет нам отказать? После того, как я окажу такую услугу обществу?

— Ты абсолютно прав. — Она погладила его лицо. — Нужно немедленно приступить к превращению в кроленя-посредством-акупунктуры.

Рейдж наклонился и поцеловал ее.

— Люблю, когда мы понимаем друг друга с полуслова. Просто обожаю.

С приходом ночи Лейлу охватило сильное замешательство. Один из недостатков проживания в учебном центре — невозможность подстроить внутренние часы к ритмам луны и солнца. Время стало всего лишь цифрами на циферблате часов, трапезы приносили по графику, посетители и случайный народ заглядывали к ней всегда в разное время, вне зависимости от дня или ночи.

У нее установился ритм из шести часов бодрствования, за которыми следовало три часа прерывистого сна. Повтор, добавить тошноту.

Как правило.

Но этим вечером, когда электронные часы показали красную сияющую цифру «8» и через две точки «16», Лейла закрыла глаза, отнюдь не собираясь засыпать.

Она мучилась этой мыслью еще с самого УЗИ. Перебирала «за» и «против» в своей голове почти до сумасшествия.

В итоге она решилась, на радость или на беду.

Скорее к худшему. Ведь с Кором не могло быть иначе.

Сделав глубокий вдох, она обнаружила, что ее раздражало решительно все. От простыней чесалась кожа. Подушка лежала под ее головой неудобно, и у нее не получалось ее поправить удачным образом. Тяжесть живота казалась невыносимой, буквально отдельной сущностью. Ноги подрагивали так, будто кто-то щекотал их перышком. Легкие, казалось, наполнялись воздухом лишь наполовину.

Вычеркните «казалось», так и было.

А темнота в комнате все сгущалась.

Выругавшись, Лейла обнаружила, что глаза открылись сами по себе. Жаль, что под рукой не было скотча, чтобы заклеить веки.

Концентрируясь, она заставила себя дышать медленно и глубоко. Расслабляя напряжение в теле, начиная с кончиков пальцев и до мочек ушей. Успокоила разум.

Сон накрыл ее мягкой волной, уводя в забытье, освобождая от болей, беспокойство и страхов.

Вины.

Она позволила себе насладиться мгновеньем невесомого парения. А потом послала свою сущность, свою душу, тот волшебный свет, что оживлял ее тело, не просто прочь с больничной койки и из палаты, но вдоль коридора и за пределы учебного центра… за пределы земной реальности.

В Святилище.

Учитывая ее беременность было небезопасно путешествовать на Другую Сторону в ее физической оболочке. Но так она легко и без проблем переместилась туда… к тому же, даже покинув тело, Лейла чувствовала свою плоть под простынями, таким образом, могла постоянно следить за состоянием физического воплощения. Если что-то случится, она сможет вернуться в мгновение ока.