— Мне все равно, что будет со мной! Ты сказал, что кровотечение замедляется…

— Замедляется. Но у нас заканчивается время, и ты нужна мне максимально сильной во время операции.

— Плевать, что будет со мной! Сделай так, чтобы они остались внутри…

Лейла судорожно втянула воздух, когда начались очередные схватки, и Куин потер лицо. Потом он жестом попросил Мэнни отойти с ним.

Понижая голос, Куин спросил:

— Что, черт возьми, происходит?

Глаза Мэнни сохраняли уверенность посреди творившегося вокруг хаоса, гавань в бушующем океане эмоций.

— Я говорил с Хэйверсом. Беременность никак не продлить. УЗИ ясно показывает, что плацента отделяется от матки. Тоже самое произошло с Бэт… такое случается повсеместно, особенно с двойней, и это причина большинства материнских и детских смертей вашей расы. Лейла не сделала ничего плохого… она все сделала правильно. Но смысл в том, что мы не можем продлить беременность, и нужно принять решение, чтобы спасти ее жизнь и попытаться спасти малышей.

Повисла пауза. И потом Куин мысленно прокрутил сказанные слова.

— Что с их легкими? Нам нужно выждать еще пару ночей…

— Мы привезли специальные дыхательные аппараты из клиники Хэйверса. У нас есть нужное оборудование. Если мы достанем их, я знаю, что делать, как и Элена с Джейн.

Куин потер лицо, испытывая тошноту.

— Ладно, хорошо. Сделаем это.

Собравшись с духом, он подошел к Лейле, смахнул ее светлые волосы с покрытое потом лицо.

— Лейла…

— Мне жаль! Прости меня! Это моя вина…

— Ш-ш-ш. — Он продолжил гладить ее по голове, успокаивая все возражения. — Послушай меня… нет, послушай. Услышь меня… в этом нет твоей вины. И твоя жизнь имеет значение. Я не могу потерять… я никого не потеряю, ясно? Все в руках Девы-Летописецы. Чтобы ни произошло, так было предрешено.

— Мне так жаль… — Ее глаза нашли его, и слезы полились, скатываясь на белую подушку под ее головой. — Куин, прости меня.

Он поцеловал ее лоб.

— Нечего прощать. Но мы должны сделать это…

— Я не хочу терять твоих детей…

— Наших детей. — Он перевел взгляд на Блэя. — Мы сделали это вместе, и независимо от результата, я не жалею, слышишь? Ты сделала все, что было в твоих силах, но сейчас мы должны действовать.

— Где Блэй? — когда ее настигла очередная схватка, она сжала зубы, напрягаясь от боли. — Где…

Блэй подошел к ним.

— Я здесь. Я не уйду.

В этот момент вошла Джейн.

— Как дела?

— Лейла, — сказал Куин. — Мы должны сделать это. Сейчас.

***

Лейла лежала на кушетке, лишившись контроля над своим телом, будущее малышей было в опасности, и казалось, словно она неслась на разогнавшемся автомобиле по скользкой дороге в сторону крутого поворота. Метафора была настолько подходящей, что каждый раз моргая, она чувствовала скорость, слышала визг шин, приготовилась к удару и улетела в кювет, машина перевернулась на крышу, и ее ждет неизбежная смерть.

На самом деле, боль от столкновения уже была с ней, уверенной волной распространяясь от поясницы, а потом перетекая в схватки, стискивающие ее живот.

— Пришло время, — сказал Куин, его разноцветные глаза горели с такой целеустремленностью, что Лейла мгновенно ощутила уверенность.

Словно он был готов сражаться с самой смертью за нее и малышей.

— Хорошо?

Она посмотрела на Блэя. И когда мужчина кивнул, она кивнула в ответ.

— Хорошо.

— Мы можем покормить ее? — предложил Куин.

Джейн покачала головой. Выходя вперед.

— Желудок должен быть пустым для анестезии. А для эпидуральной у нас нет времени.

— Что бы ни… — Лейла прокашлялась. — Делайте, что нужно, чтобы спасти малышей…

Она помнила, как это происходило с Бэт, что пришлось сделать. Чтобы спасти ее жизнь и жизнь Рофа-младшего. Если в итоге она больше не сможет иметь детеей? Ну и пусть. У нее будет двое. Или… один.

А может… ни одного.

О, дражайшая Дева-Летописеца, взмолилась она, заплакав. Забери меня. Сохрани жизнь малышей и забери мою.

Повернув голову, Лейла сквозь слезы посмотрела на две неонатальные медицинские люльки, которые закатили в палату и поставили у стены. Она попыталась представить малышей в них, маленьких, но живых.

И не смогла.

Лейла застонала, охваченная абсурдным желанием встать и уйти отсюда, словно происходящее было фильмом в кинотеатре, с которого она могла уйти, потому что не понравился сюжет. Книгой, которую она могла закрыть, потому что ей не понравилось направление, в котором автор увел персонажей. Картиной, которую она могла оставить недорисованной, потому что запланированная сцена вышла не очень.

Возникло внезапное ощущение, что люди были повсюду. Вошел Вишес, его лицо с бородкой было укрыто хирургической маской, уличная одежда спрятана под желтым стерильным костюмом. Элена была здесь. Куин и Блэй одевались в форму. Мэнни и Джейн обменивались короткими фразами, которые мозг совсем не воспринимал.

— Я не могу дышать… — простонала она.

Внезапно раздалась сирена, резкий сигнал прервал привычное пиканье оборудования, которое следило за ее состоянием и за детьми.

— Я не могу… дышать…

— У нее остановка сердца!

Лейла не знала, кто сказал это. Мужчина это был или женщина.

Странное чувство охватило ее, словно ее накрыли теплые воды, притупившие зрение и слух, придавшие телу невесомость. Также ушла и боль, и это напугало ее.

Если ей больно, значит, она еще жива, верно?

Когда бездна завладела ее сознанием, словно чудовище пожирает жертву, она попыталась закричать, позвать на помощь, молить, чтобы спасли ее малышей, еще раз извиниться за трансгрессию, о которой знала она одна.

Но не было времени.

У нее не осталось времени.

Эссейл сидел в весьма удобном кресле в комнате с приятной температурой воздуха… и все же ему казалось, что кожа горит на его костях.

Напротив, через узкое пространство, спасенный им раб лежал на больничной койке, напоминая скорее претранса, чем взрослого вампира. Простыни и покрывала скрывали обнаженную кожу, согревая его. Лекарства и питательные вещества поступали в его вены. Различное оборудование оценивало состояние внутренних органов.

Он спал.

Маркус уснул. Или потерял сознание.

А Эссейл сидел в палате незнакомца, не в силах бросить его, словно это его родственник был подключен к медицинскому оборудованию, спал на матрасе.

Потирая руки, Эссейл хотел, чтобы жар отпустил его тело, чтобы он полностью смог сконцентрироваться на здоровье Маркуса. Но он уже снял пиджак и развязал галстук. Следующая остановка — раздеться полностью.

Он не сразу осознал, в чем была проблема.

Выругавшись, он достал склянку с кокаином и, держа ее в ладони, посмотрел на прозрачное коричневое стекло и черную крышку.

Он быстро разобрался с грызущей его нуждой, чувствуя себя скверно из-за того, что нюхает наркотики в каком-то футе от бедного парня.

Как скоро Нааша обнаружит пропажу? — задумался он.

И как она могла сделать нечто подобное с живым существом? Особенно учитывая толпы мужчин, готовых утолить не только ее нужду в сексе, но и в крови?

Воистину, закрывая глаза, каждый раз Эссейл видел камеру, ощущал запах вони, переживал заново тот момент, когда вломился в подземную тюрьму.

Откуда она украла его? Его искала семья?

Сколько он страдал там, живя от трапезы до трапезы?

В настоящий момент в диагнозе Маркуса значились недостаточное питание, воспаление почек и синусит. Но медперсонал подчеркнул, что необходимы дальнейшие обследования.

От этого ужаса было невозможно дышать, и Эссейл подался вперед.

Он слышал, как Братья расхаживали и разговаривали в коридоре. Очевидно, кто-то был серьезно ранен, судя по уровню беспокойства, но он никого не спрашивал и никто не объяснял. Более того, Вишес ушел, чтобы ассистировать кому-то, если возникнет такая необходимость, но обещал вернуться…