-- Оставь, тебе не дашь больше тридцати,-- сказал Рудольф.-- И в свои тридцать ты такая красивая, такая желанная.

-- Ах, дорогой мой братец!

-- Эванс собирается на тебе жениться?

-- В Голливуде тридцатидвухлетние режиссеры, которым сопутствует успех, не женятся на сорокалетних вдовах, если только те не знамениты и не богаты или и то и другое вместе,-- ответила Гретхен.

-- Он тебя любит?

-- Кто знает...

-- А ты?

-- Тот же ответ. Мне нравится с ним спать, мне нравится на него работать, я чувствую, что к нему привязана. Он не дает мне забывать, что я женщина. Мне необходимо чувствовать привязанность к мужчине, быть ему полезной, а Эванс оказался как раз таким счастливчиком. Если бы он сделал мне предложение, я бы приняла его, не раздумывая ни секунды. Но он этого не делает.

-- Да, счастливые деньки,-- задумчиво произнес Рудольф.-- Ну, заканчивай. Нам пора. Джин ждет нас дома.

Гретхен посмотрела на свои новые часики.

-- Сейчас ровно восемнадцать минут восьмого, если верить господину Картье.

Дождь все еще лил, но к входу тут же подъехало такси. Из него вышла пара. Швейцар, держа над головой Гретхен свой большой зонтик, бежал за ней к машине. Если стоишь у клуба "21", то тебе никогда и в голову не придет, что городу не хватает десяти тысяч такси.

Рудольф пропустил вперед Гретхен. Вдруг они оба услышали какие-то неистовые звуки, словно кто-то колотил одним куском металла о другой. Рудольф кинулся в гостиную, Гретхен за ним. Джин сидела на полу, посреди комнаты, широко раздвинув ноги, словно ребенок, играющий в кубики. Молотком методично, удар за ударом, она разбивала свои фотоаппараты, запасные объективы с линзами и прочее фотооборудование, теперь горой осколков возвышающееся у нее между колен. На ней были узкие брючки и грязный свитер. Немытые волосы свешивались прядями, закрывая лицо. Склонившись, она увлеченно работала молотком.

-- Джин,-- крикнул ошарашенный Рудольф.-- Что, черт подери, ты делаешь?!

Она, вскинув голову, лукаво посмотрела на него сквозь темную завесу волос.

-- Его честь господин мэр, по-видимому, хочет знать, чем занимается его красивая, молодая, богатая жена. Могу сообщить его чести господину мэру, что его красивая, молодая, богатая жена делает. Она превращает орудия труда в кучу утиля.-- Она еле ворочала языком, так она была пьяна.

Рудольф выхватил у нее молоток. Она не сопротивлялась.

-- Достопочтенный мэр забрал молоток у своей красивой, молодой, богатой жены,-- продолжала она в том же духе.-- Но ничего, моя маленькая кучка хлама! В доме есть и другие молотки. Ты постепенно будешь увеличиваться в размерах и очень скоро станешь самой прекрасной кучей утиля в мире, и его честь господин мэр превратит тебя в городской парк для жителей Уитби.

Держа молоток в руке, Рудольф беспомощно посмотрел на Гретхен. В глазах у него промелькнул стыд, потом страх.

-- Боже, Джин, опомнись, что ты делаешь! Да здесь добра, по крайней мере, на пять тысяч долларов!

-- Достопочтенной супруге мэра не нужны больше фотоаппараты,-- сказала Джин.-- Пусть теперь другие фотографируют меня. Пусть бедняки меня фотографируют. Талантливые, бедные люди. Опля! -- Она картинно, по-балетному, развела руками.-- Принеси мне побольше молоток, Руди. Дорогой, не кажется ли тебе, что нужно принести чего-нибудь выпить твоей красивой, молодой, богатой женушке?

-- По-моему, тебе уже достаточно.

-- Рудольф,-- обратилась к нему Гретхен.-- Пожалуй, я пойду. Сегодня мы не поедем в Уитби.

-- Прекрасный Уитби,-- подхватила Джин.-- Там, где красивой, молодой, богатой жене достопочтенного мэра все любезно улыбаются, и демократы и республиканцы, где она открывает благотворительные базары и всегда появляется рядом с мужем на банкетах и политических митингах, где ей непременно нужно присутствовать в день вручения дипломов выпускникам университета, в дни торжеств, посвященных общенациональному празднику -- Дню независимости, на встречах футбольных студенческих команд, при освящении новых научных лабораторий и душещипательных церемониях по случаю закладки жилых домов с теплыми туалетами для цветных.

-- Прекрати, Джин! -- хрипло потребовал Рудольф.

-- Нет, действительно, мне лучше уйти,-- сказала Гретхен.-- Я тебе позвоню.

-- Сестра достопочтенного мэра, к чему такая спешка? Почему ты убегаешь? -- упрямо продолжала Джин.-- Может, в один прекрасный день ему понадобится твой голос. Оставайся с нами, и давайте все вместе, по-семейному, выпьем. Оставайся, послушай. Это может оказаться для тебя...-Она никак не могла найти нужное слово.-- Поучительным. Как стать приложением к собственному мужу всего за сотню легко усваиваемых уроков. Я собираюсь отпечатать свои визитные карточки: "Миссис Джин Джордах, бывший профессиональный фотограф, теперь придаток к мужу. Один из десяти подающих самые большие надежды придатков в Соединенных Штатах. Специальность -паразитизм и лицемерие. Организует специальные курсы на тему "Как можно стать придатком".-- Она хихикнула.-- Любой настоящей голубоглазой американке гарантирован диплом".

Гретхен выбежала из комнаты в коридор. Рудольф не стал ее удерживать. Он стоял в нерешительности посреди комнаты с молотком в руках, не спуская глаз со своей захмелевшей жены.

Дверь лифта открывалась прямо в квартиру, и Гретхен пришлось в прихожей подождать лифт. Когда перед ней открылась дверь, она услышала за спиной последние, по-детски жалостливые произнесенные Джин слова: "Люди почему-то всегда забирают у меня молотки!"

Вернувшись к себе в отель "Алгонкин", она позвонила в гостиницу Эванса, но в его номере никто не отвечал. Она попросила телефонистку передать ему, что миссис Берк на уик-энд не уехала и весь вечер будет у себя в номере. Потом приняла горячую ванну, переоделась и спустилась в ресторан отеля, где поужинала.

Рудольф позвонил ей на следующее утро. Она была одна. Эванс ей так и не позвонил. Рудольф сообщил, что после ее ухода Джин легла спать, а когда проснулась, ей было ужасно стыдно, и она сильно раскаивается в своем безобразном поведении. Сейчас она в полном порядке, и они все же собираются ехать в Уитби и ждут Гретхен у себя в квартире.