Только вот экрана не было. Как и самого телевизора. Да и кровати, впрочем, тоже. Я оказался сидящим на зеленой поляне, брюнет все так же лежал на моих коленях, а впереди, прямо перед нами раскинулось то самое дерево. Огромное и до безумия красивое. Свисающие до самой земли лианы переливались нежными цветами, слегка колыхались на несуществующем ветру и словно жили своей жизнью. Дерево Эйва. Во всей красе.

      Я аккуратно притронулся к темной макушке, и Вэл без слов меня понял, поднял голову с моих коленей и просто сел рядом, давая мне полную свободу действий. Я встал с мягкой зеленой поверхности и вплотную подошел к шелестящим ветвям-лианам, которые вблизи оказались еще более завораживающими, пропустил через пальцы эти цветные прядки, провел ладонью по нежной бархатистой поверхности. Это были непередаваемые ощущения. Словно я прикоснулся к удивительному миру, прекрасному и чарующему. А главное, это единение, возникшее всего за пару секунд, заставляло поверить, что такое волшебное место и правда может существовать. Недосягаемое, неизвестное, но, без сомнений, реальное.

      Я так глубоко окунулся в свои ощущения, что не сразу заметил, что уже несколько секунд подряд просто смотрю на свою ладонь, даже не замечая, что нет в ней больше горящей волшебным светом лианы, что нет ни дерева, ни зелени вокруг, ни тишины, звенящей каким-то таинственным журчанием, ни легкого дуновения ветерка. Но чувство, что я нахожусь все еще в том фантастическом мире, а не в действительности, никак не пропадало. Я обернулся, чтобы найти глазами тот единственный якорь, что поможет вернуть ощущение реальности, и сразу утонул в не менее фантастических янтарных глазах.

— Только не надо меня обвинять, ладно? Просто ты так внимательно смотрел на экран, что я не удержался показать тебе нечто большее. — С улыбкой выдал брюнет. Но не было в этой улыбке того самодовольства и самоуверенности, что я видел от него раньше, это была совсем другая, теплая, предназначенная сейчас только для меня, улыбка. И противостоять ей у меня не было никаких шансов.

— Это было… изумительно. Спасибо. — Улыбнулся парню в ответ, возвращаясь на свое место, и снова устраиваясь рядом с ним на кровати.

      Остаток фильма я уже не воспринимал, постоянно косясь на улыбающегося брюнета, и вспоминая те непередаваемые, наполненные восхищением и счастьем, ощущения, захватившие меня, когда я оказался на той поляне. Эти воспоминания и непонятный душевный подъем не покинули меня, даже когда парень ушел.

      И, на самом деле, я был очень благодарен ему, что он все же пришел, осознав свою ошибку, и, что показал, что его способности — не только бахвальство и средство не марать свои руки, но и что-то большее… Что-то неземное. Как там сказала Лия: «Он космический»? Да. Космос и есть.

      На следующий день на работе пользы от меня не было никакой. Практически все время я просидел, полностью углубившись в свои мысли, лишь на долю секунды выныривая из которых, занимал руки какими-нибудь предметами со стола, чтобы создавалась хотя бы видимость рабочего процесса.

      Иногда, когда я вспоминал, где нахожусь, приходилось пытаться подавить свою улыбку, неизменно возникающую при мыслях о вчерашнем вечере. При воспоминаниях о самых красивых в мире глазах, так идеально сочетающихся с искренней светлой улыбкой, о том тепле, что Вэл подарил мне, когда прилег на мои колени, и, конечно, об иллюзии, побывав в которой, я словно окунулся в озерко счастья. Но потом эйфория сменялась совсем другими мыслями. Этот приход со стороны Вэла, ведь, просто был данью вежливости: он ошибся, он извинился, а значит… теперь наши дороги точно должны разойтись. И, честно, я даже не знаю, лучше было бы, если бы они разошлись ещё тогда, когда я принял решение оборвать все ниточки с особенными, когда был уверен, что Вэл — просто самодовольный болван; или теперь, когда я увидел его настоящего, и когда осознание, что мы, возможно, больше никогда не встретимся, приносит чуть ли не физическую боль.

      Домой я возвращался в полном раздрае чувств. Я прекрасно понимал, что больше не увижу брюнета, но при этом зачем-то тешил себя надеждой, что сейчас я поднимусь на свой этаж, и возле двери меня снова будет ждать Вэл. Я знал, что такой расклад событий вряд ли возможен, но почему-то это садистское ожидание чуда никак не хотело уходить. С замиранием сердца поднялся на свой этаж и с надеждой взглянул на дверь. Усмехнувшись, отвел взгляд. Ну, а на что я рассчитывал? Глупо было думать, что он придет. Нет, нельзя больше давать надеждам укореняться настолько глубоко, чтобы не было так больно потом, когда они разбиваются и начинают своими осколками царапать изнутри.

      Я поискал в кармане ключ, подошел ближе к своей двери, и, боковым взглядом уловив движение со стороны лестницы, вздрогнул, невольно выпуская из рук связку ключей, недолгий полет которой закончился довольно громким звуком от встречи с бетонной поверхностью. Я посмотрел на спрятавшегося в тени лестничного пролета виновника моей неуклюжести, и с немалым удивлением обнаружил сидящего на ступеньках Вэла.

— Что-то ты сегодня долго, Арти. — Устало улыбнулся он. Я в шоке смотрел на абсолютно невозмутимого парня. Ждал? Он? Меня? Но зачем?

— Да я, как-то… не особо спешил домой…

— Это я уже успел заметить. — Усмехнулся Вэл, поднимаясь со ступеней, а заодно поднимая и лежащий рядом полупрозрачный пакет, в котором недвусмысленно стукнулись друг о друга стеклянные бутылки. — Ты не против, если я украду у тебя еще один вечер? — Я изо всех сил старался скрыть лезущую на лицо счастливую улыбку, но, думаю, получилось у меня это из рук вон плохо.

      Конечно, я не был против. Удивительно, но в этот вечер, неспешно попивая пиво, мы разговаривали до глубокой ночи. Разговаривали практически обо всем, тщательно обходя лишь тему особенных, и, в частности, наших различий во взглядах по поводу его ухода из квартиры Милы. Только совсем случайно Вэл обмолвился, что ему надоело, что в его квартире вечно много людей, и ему нравится, как тихо и спокойно у меня. Но больше ничего ни о той квартире, ни об этих людях, мне узнать не удалось.

      Но, видимо, тишина в моей квартире Вэла и правда очень привлекала, ведь он приходил еще не раз. За последние две недели, он не появлялся у меня только в выходные, хотя и в эти дни, я, как верный пес, старался даже не выходить из дома, ожидая его прихода. Я не на шутку успел привязаться к нему, и в те часы, минуты, секунды, когда его не было рядом, я чувствовал себя так, как, наверное, ощущают себя наркоманы со стажем во время сильнейшей ломки.

      И дело даже не в том, что с ним я повидал весь мир, даже не покинув пределов своей комнаты, и не в том, что это единственный человек, сидя рядом с которым на кровати, можно любоваться северным сиянием, или сидеть в одних шортах и, не боясь замерзнуть, наблюдать, как идет снег, исчезая практически за мгновение до соприкосновения с ковром, можно встать в центре бушующего ливня и абсолютно не промокнуть, и можно смотреть на самые красивые закаты тогда, когда на улице уже давным-давно стемнело. Я, конечно, до одури обожал такие моменты, но, честно, вполне мог обойтись и без подобных бонусов. Мне просто нравилось находиться рядом с Вэлом. С ним настоящим. Просто видеть его, чувствовать его тепло, слышать смех…