Помню, как долго он смеялся, пока я ползал по полу, собирая осколки принадлежащей хозяйке посуды. Я тогда пытался донести целую стопку тарелок на подоконник, где они у меня хранятся, и в этот момент дорогу мне преградила взрослая и далеко не дружелюбно настроенная львица. У меня в тот день сердце чуть дважды не остановилось. Сначала, когда я испугался хищницы, выронив из рук практически всю посуду, что вообще была в этой квартире, и потом, когда в следующую секунду я впервые услышал искренний смех Вэла.

      И, на самом деле, даже немного пугает, насколько быстро я прикипел к брюнету. Мне просто было хорошо с ним, и я хотел, чтобы так продолжалось и дальше. И было без разницы, чем заниматься: просто сидеть с ним и болтать ни о чем, или, наоборот, молчать, но о многом… или, лежа на кровати, смотреть вверх и наблюдать, как одна за другой вниз падают звезды. И на каждую из них повторять лишь одно желание… Пусть во всем мире останется только эта квартира. Будем только мы. Вдвоем. И больше никого. Никогда.

  11. Послевкусие

      С каждой нашей новой встречей, с каждым проведенным с ним вечером, я понимал, что все больше и больше утопаю в нем, без единого шанса на спасение с головой погружаюсь в мир под названием «Вэл». И теперь, спустя две недели, я с уверенностью могу сказать, что погрузился полностью. Целиком. Утонул, растворился, отдался. Окончательно и бесповоротно.

      И уже не важно, что было до, и все равно, что будет после, значение имеет только сейчас. А сейчас я счастлив. Даже не зная наверняка, что именно тянет брюнета вновь и вновь возвращаться в мою квартиру; не понимая, что он может чувствовать к такому, как я; абсолютно не анализируя свои чувства и необходимость скрывать их от парня. Не думая. Просто отдаваясь воле несущего меня течения.

      Я мог только плыть, и как глотки воздуха, так необходимые для жизни, ловить минуты, проведенные с ним. Каждый день преодолевать уже такой привычный маршрут, в конце которого просто невозможно не расплыться в счастливой улыбке: дверь на выход из рабочего кабинета; остановка; маршрутка; ухабистая дорожка вдоль безликих многоэтажек; обшарпанный подъезд; пять лестничных пролетов; глаза, не теряющие своего янтарного оттенка даже в темноте лестничной клетки; и слово «привет», произнесенное тихим бархатным голосом, вызывающим стайки мурашек по всему телу; ответное приветствие; попытка отвести взгляд, чтобы не засматриваться на него слишком долго; и слегка подрагивающие руки, пытающиеся открыть дверь в квартиру.

      Брюнет заходит следом за мной, как и всегда, не ожидая приглашений и не спрашивая разрешений. Разувается, и уже привычно идет в сторону кухни, зная, что после рабочего дня первым делом я отправлюсь именно туда.

      Улыбаюсь. Мне нравится, что за это время мы смогли научиться понимать, что нужно другому в определенный момент, улавливать настроение, знать, когда нужно молчать, а когда можно поговорить. Научились чувствовать друг друга.

— А я тут тебе вкусняшку принес. — Вэл кладет на кухонный стол небольшой пакет, который до этого я даже не заметил у него в руках. А вот это уже что-то новенькое…

      Удивленно смотрю в лукавые глаза парня, с удовольствием наблюдающего за моей реакцией. Подхожу к столу и осторожно, словно внутри может быть спрятана бомба, заглядываю в пакет.

— Пирожное? В честь чего такие презенты?

— Считай, что мы отмечаем дату.

— Какую?

— Почти три недели, как мы знакомы. — Улыбнулся Вэл, подходя к приоткрытому окну, облокотился на подоконник и достал из кармана пачку сигарет.

— А-а, ну если «почти», то да, это, конечно, дата. — Улыбнулся парню, с трудом заставив себя отвести взгляд от его губ, освобождающих из заточения лёгких первую струйку дыма. Сглотнул. Достал из пакета пластиковую коробочку с пирожным. — А себе не взял?

— Я не любитель подобных вещей. Вот мои сладости. — Кивок в сторону зажатой между пальцами тлеющей оранжевым огоньком сигареты.

      Я на это только усмехнулся. Сомневаюсь, что никотин может заменить наивкуснейшее свежее бисквитное пирожное. Которое, кстати сказать, я с удовольствием и откусил. И, наверное, я с радостью запихнул бы его в рот и целиком, но поймал на себе взгляд Вэла и осекся. Он как-то задумчиво смотрел на меня, пока я пытался под этим взглядом есть, и медленно делал затяжку за затяжкой. Докурив, он потушил сигарету в первой попавшейся на глаза тарелке, из тех, что сушились на подоконнике. Сел за стол рядом со мной и, положив одну руку под подбородок, молча продолжил наблюдать, как я ем. Под его взглядом стало дико неловко и я быстро закинул в рот все, что осталось от лакомства, и, пока пытался это пережевать, он с полуулыбкой все так же не отводил от меня взгляд.

      За секунду до того момента, как абсолютно смущенный, я хотел встать из-за стола, он протянул ко мне руку и провел большим пальцем по нижней губе. На мой ошалелый взгляд просто пожал плечами.

— Крошка.

      А уже в следующее мгновение он потянулся ко мне и накрыл мои губы поцелуем. Неожиданным, но таким желанным. Он осторожно провел по моей нижней губе языком, словно прося открыть рот и впустить его. Я послушно выполнил эту немую просьбу, и его язык тут же проник внутрь, медленно прошелся по моему языку, по зубам, по верхней губе, пробуя на вкус, запоминая первые ощущения. А потом вторгся снова, но уже с напором, по-хозяйски. Его язык заводил с моим только ему одному известный танец, зубы прикусывали мои губы, слегка оттягивали их, а потом отпускали, и я снова ощущал его губы на своих. Я закрыл глаза и без всяких мыслей просто отдался ощущениям, отдался этому поцелую, заставляющему сердце биться чаще, подгибаться пальцы на ногах, и такому сладкому… Стоп. Сладкому?..

      Я отпрянул от брюнета и резко вскочил со своего стула. Старенький, и так уже находящийся на последнем издыхании предмет мебели, с грохотом повалился на пол. Но сейчас было плевать и на него, и на соседей снизу, и на хозяйку квартиры, которой эта развалюха и принадлежит. Значение сейчас имел только один человек. Только невозмутимо сидящий за столом брюнет, абсолютно никак не реагирующий на мой испепеляющий взгляд.

      Что я там себе надумал? Абсолютное взаимопонимание? Две части одного целого? Бред… Какой же это бред! Как я вообще мог подумать, что что-то может объединять нас с Вэлом? Как можно было поверить, что для него имеют хоть какое-то значение чувства и желания окружающих? Разве на примере Кэт я еще не убедился, что мир для него — просто большая лаборатория, а остальные — всего лишь безликие грызуны?