Женщина прижала остывающее тело к своей груди и беспрерывно выла в голос, пока не приехала уже ненужная машина скорой помощи, видимо, вызванная кем-то из виновных, и из рук женщины буквально не вырвали самое драгоценное, что было в ее жизни.»

      Я вынырнул из этого фрагмента памяти, как из самого страшного сна. Руки ощутимо трясло, а к горлу подкатила тошнота. От былого возбуждения не осталось и следа. Я сглотнул, несколько раз моргнул, сгоняя влагу, появившуюся на глазах, может, от увиденного, а может, из-за того, что пришлось слишком долго не моргать.

      Когда я немного пришел в чувства, до моего сознания медленно дошло, что эта женщина всё так же стоит на том же самом месте и смотрит на меня с печальной улыбкой и затаившейся где-то в глубине глаз грустью. Я неловко отвел взгляд, не понимая, почему на ее лице играет улыбка, и почему женщина всё ещё не ушла.

      Надев очки, я поднялся со скамейки, собираясь отправиться домой, все равно желание лезть еще кому-то в душу напрочь отпало. После увиденного даже стало казаться, что солнце светит уже не так ярко, как несколько минут назад.

      Практически поравнявшись с женщиной, не дойдя до нее буквально шаг, я увидел, как из ее рук выскользнул какой-то предмет. Стоять и разглядывать его было неловко, так что я лишь мельком взглянул на него, так и не поняв, что это было: то ли браслет, то ли кулон. Предмет состоял из нескольких маленьких, чередующихся между собой, красных и голубых бусинок, с каждого края по несколько штук, а в центре находился крупный, размером с перепелиное яйцо, камень голубого цвета, сверкающий на солнце сотнями граней.

      Первой мыслью было помочь женщине и поднять этот, наверное, всё-таки, кулон. Но тут же представилось, как я прикасаюсь к чужому имуществу, и женщина, решившая, что я захотел ее ограбить, начинает на весь парк голосить что-то вроде: «Куда только полиция смотрит» и «Держите вора». Поэтому, сделав вид, что я тут ни при чем, собрался обойти женщину и спокойно идти домой.

— Извини, если отвлекаю… — Произнесла она мягким тихим голосом, заставляя меня остановиться. — Подними, пожалуйста, если тебе не сложно. У меня спина больная и тяжело наклоняться. — Невинно улыбнулась женщина, бросив взгляд на оброненную драгоценность.

      Я снова взглянул на сверкающие грани голубого камня. Ну, раз женщина сама попросила, не помочь было бы по-свински. Наклонившись, я поднял кулон с земли, но, когда протянул его женщине, заметил, что самый крупный камень, что еще минуту назад был небесно-голубым, теперь стал насыщенного бордового цвета. В немом удивлении я смотрел на женщину, которой моя рука отдельно от сознания всё так же протягивала украшение, и всеми силами пытался понять что же произошло. Женщина как-то по особому тепло улыбнулась и осторожно взяла драгоценность из моей руки. Прикосновение ее теплой ладони к моей, немного вывело меня из моего заторможенного состояния и я сфокусировал прояснившийся взгляд на полноватой фигуре.

— Присядем? — Спросила женщина, кивком головы указав в сторону скамейки, всего несколько минут назад служившей для меня наблюдательным пунктом. Я молча кивнул. Хоть и первая реакция в виде шока была уже позади, все равно вся ситуация вызывала настороженность. И, по-хорошему, мне бы, наверное, стоило сваливать подальше от этого места и этой женщины, но любопытство было сильнее, и я не мог просто уйти, так и не узнав, какого черта произошло с этим странным камнем.

— Ну, пожалуй, начать стоит со знакомства. Я Мила. — Улыбнувшись произнесла женщина, после того, как мы расположились на лавочке. На мое молчаливое ожидание продолжения, она просто махнула рукой. — Без отчеств, фамилий, бабушек, тётушек и матушек. Просто Мила. А ты…? — Вопросительно посмотрела на меня. Я в свою очередь, с таким же вопросом во взгляде смотрел на нее, ожидая окончания фразы, мысленно подгоняя ее: «Ну? Что я?». Только спустя минуту моего позорного молчания, до меня дошло, что она просто хотела, чтобы я представился.

— Я Артур. — Тихо ответил ей, неловко опустив взгляд. Отсутствие обычного человеческого общения с посторонними людьми явно давало о себе знать и вызывало чувство дискомфорта и зажатости.

— Очень приятно, Артур. — Сказала женщина, какое-то время просто молча разглядывая меня, отчего я смутился еще больше. Но, к счастью, она не стала пытаться разговорить меня, что, скорее всего, просто привело бы к еще большей замкнутости с моей стороны, а сразу перешла к тому, что сейчас интересовало меня больше всего. Приподняв зажатый в руке кулон, снова продемонстрировала мне сверкающие грани насыщенного рубинового цвета. — Ты знаешь, что это за камень, Артур?

— Нет.

— Я так и думала. — Улыбнулась Мила. — О нём, на самом деле, мало кто знает. Я и сама до недавнего времени о нем и понятия не имела… Это дэлигран. Камень-хамелеон. — Я облегченно выдохнул. Так вот в чем дело! А я уж испугался, что со мной действительно что-то не так, раз у меня в руках камни цвет меняют, или, что еще хуже, может, вообще галлюцинации начались. — Только цвет он может менять в руках не у каждого человека. — Оборвала мою только возникшую радость женщина. — Он становится красным, только если его в руки возьмет человек, обладающий даром. — Выжидательно посмотрела мне в глаза женщина. — Ты ведь умеешь что-то, чего не могут обычные люди, да, Артур?

      Я отвел взгляд. Никогда раньше я не говорил о своих способностях ни с кем, кроме родителей. И подобная ситуация выглядела для меня как-то дико. Хотя, Мила определенно вызывала доверие, я чувствовал, что она не хочет навредить мне. Тем более, после того, что я увидел в ее воспоминании… Её дочь ведь тоже могла нечто большее…

— Скажите, а ваша дочь… Какой дар был у нее? — Спросил, вместо ответа, и только потом понял, насколько бестактно лезу в самую душу к и так настрадавшейся матери. — Извините. — Тут же спохватился. И уже почти шепотом, продолжил, — Просто это и есть мой дар… Я вижу самые важные воспоминания человека, когда впервые встречаюсь с ним взглядом. И у вас увидел тот день. Простите… я не хотел. Правда.

      Женщина изогнула губы в горьком подобии улыбки, давая понять, что эта тема никогда не станет для нее легче и никогда раны на сердце не превратятся в затянувшиеся со временем шрамы, и сердце матери всегда будет кровоточить.

— Вот как. Интересный дар…  Да, моя девочка тоже была особенной… — Перевела Мила задумчивый взгляд куда-то вглубь фонтана, а ее лицо озарила печальная, но светлая улыбка. — Она умела считывать желания людей. Не в глобальных масштабах, конечно, а мелкие, мимолетные. Могла просто вынести кувшин воды играющим во дворе ребятам, просто потому что один из них подумал, что неплохо было бы сейчас попить. Могла отдать весь принесенный из дома обед своей однокласснице, когда та лишь краем мысли зацепилась за бутерброд в руках моей девочки… Она пыталась угодить всем, чьи желания были в пределах ее возможностей. — Улыбка на лице женщины сменилась гримасой нескончаемой боли. —  Люди не успевали даже до конца сформулировать собственные желания, а она уже спешила их исполнить. И людей это очень пугало… И, даже когда они стали обращаться с ней, как с какой-то ущербной, недостойной, как с изгоем, она и тогда продолжала помогать окружающим всем, чем могла. Она просто хотела быть полезной…