Повисло молчание. Тяжелое, полное напряженных мыслей. Мне до безумия было жаль бедную женщину, пережившую на земле воплощение своего личного ада. И было противно от себя… Как я мог всю жизнь жалеть себя из-за того, что люди не пытались воспринимать меня как личность, а видели во мне только человека со странностями, когда на земле есть люди, которым пришлось пережить нечто на самом деле ужасное?

— Знаешь… — Прервала тяжелое молчание Мила. — После похорон… Я хотела отправиться за ней. Без нее меня больше ничего здесь не держало. У меня просто не было смысла жить дальше. Но я такая трусиха, Артур… Я поняла, что бы я с собой не решила сделать, я не решусь довести дело до конца, заторможу в последний момент и не смогу закончить начатое. Единственным выходом для меня стала речка… Думала, если зайду достаточно глубоко, тогда точно не смогу спастись, ведь плавать я не умею, а рядом никого не будет.

      Мила рассказывала это таким обыденным тоном, что становилось страшно, что подобное вообще может для кого-то быть в порядке вещей. Неужели жизнь не стоит того, чтобы за нее держаться?

— Я нашла место, докуда обычно не доходят рыбаки, и где никому не взбредет в голову поплавать. Но не смогла сразу пойти в воду… Нет, я конечно хотела поскорее встретиться с дочкой, но нужно было хоть немного унять дрожь в коленках. Ведь я мать. Я не имела права показывать дочери, что мне может быть страшно… Я села на поваленное дерево и некоторое время просто собиралась с духом. И в какой-то момент мне показалось, что в траве что-то сверкнуло. Я подошла ближе и увидела крупный голубой камень, но, когда взяла его в руки, он неожиданно стал кроваво-красным. Таким, как сейчас. И тогда меня как током дернуло. Я осознала, что еще не время уходить. Поняла, что должна остаться…

      Рассказывая свою историю, женщина время от времени поглаживала большим пальцем, зажатый в руке камень рубинового цвета. Словно благодаря за спасение своей жизни и за вновь обретенный в ней смысл.

— С тех пор я стала видеть особенных людей. По сравнению с обычными людьми, они мне видятся, словно находятся внутри сферы пламени. И знаешь, я даже удивилась, насколько их, оказывается, много. И я для себя решила, что раз не смогла защитить дочь, то хотя бы смогу помочь этим людям, смогу защитить их от мира, от окружающих. Этот камень — своего рода активатор. У некоторых людей есть только потенциал, и камень может помочь ему раскрыться, как это было со мной… Но я стараюсь не давать его тем, чьи способности до этого никак не проявлялись, думаю, будет лучше, если они останутся в блаженном неведении и продолжат жизнь обычных людей, чем столкнутся с возможными последствиями. Так что, я сначала наблюдаю за особенными, и если вижу в их поведении что-то странное, значит их дар уже проявился. И только тогда я даю им дэлигран. Он немного меняет способности людей. Он может научить контролировать спонтанный выплеск умений, может помочь успокоить мысли и не паниковать при каждом проявлении своей силы, может упорядочить беспорядочные проявления умений…

— То есть… теперь и мои способности изменятся?

— Да. Дэлигран никогда не оставляет все, как было. Если он активировался, значит изменения уже произошли. — Заметив приближающуюся волну паники в моем взгляде, Мила тут же поспешила меня успокоить, — Не переживай. Камень никогда не делает хуже. Только помогает.

  5. Изменения

      Что-то не разделяю я ее энтузиазма. Раньше я, конечно, от своих способностей восторга не испытывал, но я хотя бы знал когда и чего можно ждать… А теперь что? «Изменения уже произошли» — мысленно передразнил я Милу. А меня спросили, хочу ли я приобретать этого кота в мешке? Так и тянет поинтересоваться, нет ли среди особенных знакомых Милы кого-то, кто мог бы на несколько минут откатить время назад, чтобы у меня была возможность не прикасаться к этому камню.

— Артур, ну что ты так напрягся? — Участливо поинтересовалась женщина. — Я же говорю, дэлигран никогда не сделает хуже. Ну, хочешь проверим, и ты сам убедишься? — Я неопределенно повел плечами. Не уверен, что хочу. Но, видимо, придется. — Ты говорил, что твой дар проявлялся при первом зрительном контакте с незнакомцами? — Скорее утверждение, а не вопрос.

— Угу. — Все равно ответил, опустив голову и сканируя асфальт под ногами, не особо горя желанием встречаться взглядом с женщиной. Я понимаю, что она все-таки хотела как лучше, а то, что мне это «как лучше» не нравится, это уже мои тараканы.

— Попробуешь?

      Я печально взглянул на Милу, и видя воодушевление в ее глазах, со вздохом снял с себя очки и уставился на первых попавшихся прохожих. Это была обычная семья из трех человек. Родители, держа за руки своего сына, прошли мимо, даже не бросив взгляд в нашу сторону, а вот сынишка довольно долго и с интересом нас разглядывал, при этом несколько долгих секунд смотря мне прямо в глаза. Но ничего не произошло. Я не выпал из реальности, не увидел воспоминаний. Ни-че-го. И явно, что маленький ребенок наверняка не может носить линзы. А значит… Я в шоке уставился на Милу.

— А вот и наши изменения? — С теплой улыбкой спросила она.

— А.. Ага. — Ответил, запнувшись. Так камень помог мне избавиться от этого дара? И больше не будет косых взглядов и презрения в глазах, и я теперь смогу жить как обычный человек?

— А теперь попробуй попросить их, чтобы они показали тебе свои воспоминания.

— Попросить?

— Ну, или приказать… Как тебе удобнее. Я ведь говорила, дэлигран может научить контролировать спонтанные проявления умений. Раньше ведь твои умения проявлялись независимо от твоего желания? Теперь, скорее всего, они активируются только когда ты сам этого захочешь.

      Ну… доля логики в этих словах явно есть. Я дождался пока поближе подойдет очередной прохожий, точнее прохожая. Мимо нас быстрой, но при этом плавной походкой, шла пожилая женщина. Я поймал взгляд ее, словно выцветших, серых глаз.

      Покажи.

      «Способная дать фору любой молодой девушке внутренне, но внешне испещренная морщинами, перед зеркалом стояла женщина. Да, женщина. Она не признавала по отношению к себе иных слов, кроме этого, а от обращений „бабушка“ или „старушка“, она сразу готова была расцарапать обидчику лицо.

      Ей было плевать, какой возраст указан в ее паспорте, и почему зеркало вот уже который год показывает ей это отвратительное морщинистое лицо. Это не она. Она знает это, и остальное не важно. Она чувствует себя максимум лет на двадцать пять, а значит ей двадцать пять, и пошли все к черту!