Грохот сапог войсаула предупредил вахту о его приближении, и когда Полугай ворвался в рубку, вахта, бросив посты, стояла "смирно", и живой к исполнению вахтенных обязанностей вернуться не чаяла. Что батька, обычно веселый и свой, сегодня с утра пребывал вне себя – видел каждый. Нервничает батька; плохи наши дела…

Полугай остановился, как вкопанный, наполненные голубым льдом глаза его пересчитали казаков, словно войсаул прикидывал, хватит ли у него патронов на всех.

– Смирно! – запоздало крикнул кто-то из урядников.

Полугай дернулся.

– Пятьдесят часов ареста! – сказал он почти нежно. – Кто кричал? Перитуримов? Ты меня понял? Сдать оружие начальнику вахты – и шагом марш на губу, доложиться хорунжему Миролюбу… Бегом марш! Казачки! – сказал далее Полугай. – Где-то здесь должен быть сотник Епифанов. Вы его, други, не видали?

– Я здесь, господин войсковой есаул! – Епифанов смело вышел вперед и щелкнул каблуками, и ладонями по бокам себя хлопнул, – все, как положено. – Разрешите обратиться?

– Кузьма! – сказал Полугай. – Отойдем в сторонку. Вахта, по местам, продолжать нести службу!

Они отошли в сторонку.

– Я так понял, ты нашел нашу потерю, – промолвил Полугай, сдерживаясь.

– Точно так, господин войсковой есаул.

– Докладывай.

– Следуя вашему распоряжению…

– Коротко, Кузьма, дел – до ебеней, попросту давай. Кури.

– И вы. Моих.

– Давай.

Они закурили. Епифанов смотрел на Полугая недоумевающе. Он не понимал происходящего – и в компенсации мятежа на "Стратокастере" участия не принимал, и при скандале с Мон-Зудом не присутствовал, и вообще – весь день Епифанов, как флюгер, проторчал в кемпинге, занимаясь осмотром места происшествия с группой Климова. Он не усматривал в событиях ничего особенного – счастливый человек, военный следователь сотник Епифанов, привычный к отбору показаний свидетелей и потерпевших, розыску вещественных доказательств и осмотру трупов, и необъяснимые события привыкший легко объяснять недостатком оставленных злодеями улик… И то, что Полугай избегал его взгляда, показалось Епифанову очень подозрительным, и тогда он впервые подумал: а не пора ли батьке поспать?

Кирьян Полугай, в груди которого сидела ледяная жаба, чувствовал, что доклад Епифанова по-настоящему выбьет его, войсаула, из седла; близился апофеоз сегодняшнего, невероятно щедрого на гадости, дня, дня, когда все, ВСЕ – как из-под копыта – это самое… и неизбежность – неотвратима.

– Господин войсковой есаул, может, потом? – не выдержал Епифанов.

– Потом – у кота, сотник, – сказал Полугай. – Говори.

– Слушаю. Я закончил все в кемпинге, отправил ребят домой, а сам все же решил проверить, – не люблю загадок, а подозреваемый попал в кемпинг загадочно . Что я предпринял? У меня с собой была схема Главного корпуса, я присел там над ней, покурил… посмотрел – подумал. Климов клялся, что Маллиган вышел в кемпинг через технический люк № 9. Этот люк ведет на платформу транспортера – там несколько защитных систем, но транспортер прямиком может привезти из кемпингов к платформе «Главный Двигатель», соответственно – и наоборот… Словом, если у Маллигана не было сверхсекретных паролей, проникнуть в кемпинг со стороны двигательного он не мог, и, следовательно, Климов то ли зачем-то врет, то ли черт Маллигану помог. Я запросил у диспетчерской «Стратокастера» пропуск в зону Главного Двигателя, покочевряжились – но пустили. Ладно… Доехал я до платформы, вышел. Кольцевая платформа, идет по борту шипоносца, примерно два километра в окружности, по внутренней переборке – перрон. И вот вышел я на перрон – сразу смотрю: открытый люк. На индикаторах – зеленым-зелено. На контактах текст-программера – пальцы Маллигана, реконструктор определил по скорости нанесения отпечатков даже код допуска в ПК Процессора № 2 – «ТТС-ТСТ», – код набран с первого раза, пальцы чистые, несмазанные. Словом, господин войсковой есаул, там подозреваемый и прошел. Черт ему помог. Или здесь, на шипоносце, даже охранные системы против нас – за своих, любимых.

Епифанов сделал затяжку. Полугай сказал:

– Так.

– Ну, я вышел с перрона в ПК Процессора № 2. Произвел осмотр. В гардеробе – неполный спецкостюм, скорчер, – с уверенностью можно сказать – вещи подозреваемого. И в ящике, внизу, где был скорчер – смотрю – папка. Вот… – Епифанов вытащил из-под кирасы хорошо знакомую Полугаю папку. – Я, понятно, текст не включал, но, судя по лейблу, – мной обнаружен утраченный группой захвата капитана Мон-Зуда ордер на арест Маллигана Дона, ротмистра, подозреваемого в государственной измене. Словом, весь "Стратокастер" надо арестовывать, господин…

– Давай папку, Кузьма, – сказал Полугай. – Благодарю за службу.

– Стараться рад, – ответил Епифанов, осекшись. – Но доклад незакончен…

– Что-то важнее чем это ? – спросил Полугай, постучавши фильтром сигареты по корпусу папки.

– Важнее – вряд ли, но…

– Достаточно.

– Слушаю, – сказал Епифанов.

Полугай взял папку и включил. Он сам не знал – зачем, но он включил текст и внимательно прочитал его. Ему показалось, что он сошел с ума – рывком, как будто конь стал. Он всмотрелся, он понял, что не бредит, и он, не сказав больше ни слова, повернулся и вышел из рубки, продолжая держать включенную папку обеими руками за края перед собой…

…Электронная текст-папка есть плоский физический объект высокой технологии формата А-4, лицевая поверхность которого представляет собой стереокристаллический экран с псевдожидким наполнением. Папка чрезвычайно прочна; существуют папки как одноразовые, так и многофункциональные… В описываемое время применялись очень широко, декремационные принтеры, штамповавшие их, еще не были запрещены Академией Побочных Эффектов. Папка, на экран которой был нанесен ордер № 267/513 (76353 00мбык00), являлась одноразовой, с короткой, неизменяемой памятью и, главное, с заваренным портом доступа. Каким образом в текст и формы ордера были внесены оскорбительные изменения, и какие – навеки останется тайной. Войсковым есаулом Полугаем папка была подвергнута уничтожению – через час, у себя, в изгаженной Светосрановым и Зерном каюте, он расстрелял папку на полу из скорчера, тщательно, обжигая пальцы, собрал все осколки и, утолкав их в рукавицу от одноразового комбинезона, спалил на решетке стелларатора в подпалубном помещении № 54 "Коня Белого". Таким образом, остается лишь предполагать, как конкретно было нанесено тягчайшее оскорбление королевской печати, подписи Президента и самому Матвею Полугаю как исполнителю воли высоких лиц, и ему же, как лицу частному. Епифанов, единственный, кто мог видеть испоганенный ордер, молчал по поводу до конца жизни, а воспоминаний не оставил. Но, поскольку, как сказано выше, история с папкой является историей, без преувеличения, поворотной, прекратившей массированную охоту полицейских сил СМГ за Доном Маллиганом, Авторам представляется необходимым остановиться здесь подробнее.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: