Я, наконец, добралась до приемной и окинула просторную комнату рассеянным взглядом.

- Евгения Николаевна! - обрадовалась мне как родной Тамара Сергеевна.

От неожиданности даже про головную боль на мгновение забыла. Что это с ней?

- Евгения Николаевна у нас беда случилась!

И улыбочка до ушей у нее такая, что я стала подозревать у себя проблемы со слухом.

- Беда? - растерянно отозвалась я, - Какая?

- Зав. током полчаса назад рассчиталась. Пришла ко мне и давай причитать: ноги не ходят, артрит, диабет, остеохондроз. Сил у нее нету больше работать, - с огромным энтузиазмом сообщила мне секретарша.

- И?

- Ну, я ее и уволила!

Вот тут-то мне разом поплохело и я:

- Без отработки?

Баклажаниха весело покивала, а я схватилась за голову. И это в самом начале сезона. Думала, что у меня еще будет время заставить агронома подобрать ей замену. Она женщина хоть и пожилая была, но очень толковая. Весь ток на ней держался. И что теперь?

- И кто на ее место пойдет? - устало спросила я, - Вы оклад видели? Где мы так быстро человека найдем?

Тамар Сергеевна подвинулась ко мне поближе и, перейдя на доверительный шепот, произнесла то, что я меньше всего ожидала услышать:

- Я пойду.

Видимо настолько у меня было шокированное лицо, что баклажаниха поспешила объяснить ситуацию:

- Тут такое дело, Евгения Николаевна. Я с Коленькой своим год как развелась. Сгоряча выгнала мужика ни за что на улицу. А остыла когда и осознала - он назад не захотел. Уперся рогом и все. Буд-то и не жили столько лет. Говорят, молодуху себе завел, - на этом месте она почти всплакнула.

Я сложила руки на груди и уставилась на секретаршу испытывающим взглядом, полагая, что она на до мной издевается.

- Ничего не поняла. А какое это имеет отношение к должности зав. тока?

- Коленька уже почти месяц как на ГАЗоне баранку крутит. Водитель на току он. Вот и надеюсь. Если будем поближе друг к другу, может, одумается. Сейчас я в кабинете сижу и не вижу его вовсе.

Пока прифигевше осмысливала ситуацию, Тамара Сергеевна мечтательно прикрыла глаза и продолжила:

- А там каждый день. И завтрак принесу, и обедом накормлю и почаевничаем вечерком. Романтика...

- Писец..., - чуть слышно пробормотала я.

- Что-что? - переспросила баклажаниха, вынырнув из сладостного дурмана, где они с Коленькой чаи с плюшками распивают, - Евгения Николаевна я не подведу. Работа мне эта знакомая.

Я прочистила горло от зародившегося где-то в глубине смешка. Вот, кто бы мог подумать? Баклажаниха сама идет на поклон! Ко мне! Вот что любовь с людьми делает.

- Тамара Сергеевна, давайте мы вернемся к этому разговору, когда Василий Михайлович будет на месте. Все же вы ему подчиняетесь. Я не могу принимать такие решения.

- Конечно-конечно, - закивала она, - Могу я попросить вас повлиять на Василия Михайловича, что бы он был...немного полояльнее.

- А с чего вы решили, что я могу на него повлиять? - возмутилась я.

Тамара Сергеевна ехидно улыбнулась и просто ответила:

- К вам он всегда прислушивается.

Дожила, блин! Еще вчера баклажаниха спала и видела, как выжить меня с колхоза и пристроить свою кровиночку поближе к неженатому начальнику, а теперь такое... Сегодня наверное мир сошел с ума.

Пока я размышляла о вселенской справедливости, дверь директорского кабинета приотворилась и в приемную вышел Петерман. Он несколько недовольно окинул меня пристальным взглядом и произнес:

- Вы решили исключить из своего расписания встречу со мной?

- Ни в коем случае, - я с трудом выдавила улыбку, - Просто, я сегодня как горячие пирожки - нарасхват.

Думала, что хоть улыбнется этой маленькой шутке. А он только зловеще посмотрел и кивком головы пригласил последовать в кабинет. Ей богу, шла как на допрос. В голове гудит, коленки трясутся. Я мысленно дала себе подзатыльник. Соберись, тряпка!

- Присаживайтесь, - любезно предложил он таким тоном, будто в последний путь меня провожает.

Интересно, кто ему сегодня хвост прищемил?

Осторожно присела на указанный стул, исподтишка наблюдая за Петерманом. Он вольготно расположился, напротив в Васьковом кресле. Стол он так же облюбовал. Теперь на нем стоял черный блестящий ноутбук, несколько папок, которые я прежде у своего директора не наблюдала. Среди документов заметила свои распечатки, которые готовила для презентации. Стало безумно жаль свои напрасные труды. Столько было проделано работы и все зря.

Петерман словно прочитав мои мысли, прикоснулся открытой ладонью к прозрачному скоросшивателю, в которой были мои почившие труды и произнес:

- Я впечатлен.

Поймав мой недоуменный взгляд, усмехнулся и продолжил:

- Я имею в виду колоссальность проделанной вами работы.

Если он надеялся, что мне польстит его похвала, то напрасно. Я самодостаточный специалист и прекрасно знаю цену тому, что лежит под его ладонью и к словесным поощрениям не имеет никакого отношения.

- Благодарю, - довольно сухо отозвалась я, - Василий Михайлович уже выписал мне премию в размере оклада.

Очень надеюсь, что лицо мое в этот момент оставалось бесстрастным, потому что не дай бог немцу узреть на нем, то, что твориться сейчас в душе. Меня буквально колбасило от накатившей внезапно ненависти к человеку, в чьих руках не только мой несостоявшийся проект, но и судьба всего колхоза. Умом я все понимала. Быть может, даже если была на его месте, то поступила бы точно так же, но ни чего не могла с собой поделать.

Петерман откинулся на спинку кресла и, сложив руки на груди, стал рассматривать меня, словно я была диковиной зверушкой. И это начало бесить еще больше. Спокойствие...Только спокойстие...

- А знаете, мы с вами в чем-то похожи, - неожиданно сказал он.

- И чем же? - не удержалась от язвительного тона я.

- Я в молодости, так же как и вы был полон энтузиазма. Многое давалось очень легко, в том числе и принятие решений.

Я скептически посмотрела, услышав это его "я в молодости".

- Что-то не похожи вы на старика.

Он дежурно улыбнулся на завуалированный комплимент. И вправду похожи. Я так же реагирую, когда нахваливают мою "неземную" красоту.

- У меня к вам предложение, - продолжил выводить меня из себя проклятый немец.

Я тут же нахохлилась как ощипанный воробей, чем вызвала у Петермана улыбку, но уже искреннюю.

- Деловое, - добавил он.

Но напряжение не спало. Слишком сильны были негативные эмоции по отношению к человеку, которое мое буйное подсознание окрестило ни как иначе как "враг".

- Я вся во внимании, - процедила я, тоже скрещивая руки на груди, будто стараясь отгородиться.

- Вы очень талантливы, Евгения и я с удовольствие возьму вас на стажировку в свою команду. Поработаете, освоитесь. Если приживетесь, то возглавите сельскохозяйственное направление.

Из всех этих слов я услышала только одно.

- Сельскохозяйственное направление? Разве в компании "Статус" есть еще сельхозпредприятия?

- Пока нет, но будет. Я хочу создать что-то наподобие этого, - он погладил все тот же скоросшиватель.

- Здесь, - сипло выдавила я.

- Нет, что вы. Это будет гораздо ближе к городу. Все по последнему слову техники. Прямые поставки на заводы. Это большая возможность для вас раскрыть себя как специалиста и...

Больше слушать я не могла, потому что в голове было только три слова, и они к цензурным отношений не имели. Это что же получается: он решил продать старый зачуханный колхоз, что бы построить новый и современный близ города. И где логика? Либо у немцев вопреки расхожему мнению она отсутствует вовсе или я чего-то не догоняю.

- Кто ж работать-то на ферму пойдет близ города? - брякнула я.

- Построим общежития для узбеков. Оформим все легально. Это выйдет гораздо дешевле и проще.

Ага, найми дешевых узбеков, а свои в глухой деревне пускай мыкаются по всему району в поисках работы. Хотя о чем это я! Каким боком русские для этого капиталистического нелюдя свои? Для него люди это просто средство для достижения поставленных задач.

- Нет, - решительно заявила я и поднялась со стула.

С физиономии Петермана съехала приклеенная улыбочка.

- Почему? Вы подумайте, прежде чем отвечать так категорично. Поймите, от чего отказываетесь.

Я встретилась полным ярости взглядом с опешившим немцем и все... меня понесло.

- Я все прекрасно осознаю, господин Петерман. Что мне делать в вашей команде? Строить козни, ябедничать, трястись в ожидании, что меня подставят, очернят и выгонят. Надолго ли ваши новые сотрудники приживаются, пока их не съест ваш костяк? Я немало успела поработать в больших компаниях, что бы понять одну простую истину - не лезь и целее будешь.

- Тогда почему же вы тут лезете?! - в тон мне задал вопрос Петерман.

И так это двусмысленно позвучало, что запал мой поубавился.

- Потому что это место стало мне очень дорого, и я буду бороться до последнего за его благополучие, - совершенно серьезно ответила я.

Немец скривил свою и без того не сильно красивую рожу.

- Говорите как актриса из дешевой мелодрамы. Это, - он развел руками, - просто бизнес.

- А вы говорите - похожи, - горько усмехнулась я, - Для вас это просто бизнес, а для меня это гораздо большее. Не все измеряется в долларах, господин Петерман.

Он смотрел такими глазами, словно у меня голове рога выросли. Я же застыла посреди комнаты в напряженной позе. Знаю, после возможно пожалею, что была вспыльчива и прямолинейна, но уже поздно.

Петерман фыркнул, будто смешком подавился и, поерзав на кресле, наконец, сказал:

- Не уверен, что ваши слова продиктованы разумом. Но если таково ваше решение - настаивать не собираюсь. Не смею вас больше задерживать.

Меня накрыло чувство неправильности всего происходящего, словно я совершаю огромную ошибку. Хотела сказать в отчет что-то вежливое, дабы сгладить ситуацию, но язык во рту почему-то отказался повиноваться.