- Привет, - нейтрально поздоровалась я.

Ругаться с ним совсем не хотелось. Поэтому я постаралась быть предельно вежливой. Узнала, хорошо ли прошел его день. Даже поужинать предложила. И все это стараясь не замечать, как наглые руки гладят по плечам и целуют в макушку.

- Я так по тебе соскучился, - прошептал он.

Как же соскучился он! С утра не виделись. При воспоминании об утре, руки стали усерднее тереть кастрюлю.

- Ты ее так до дыр протрешь, - хохотнул Луганский прямо над самым ухом, а вездесущие руки продолжили свои поползновения, - А давай куда-нибудь сходим, развеемся?

Вот уж чего мне не хватало для полного счастья, так это развеется в его компании. Что ж он такой настырный-то!

- Вась, я устала. А мне еще помидоры полить надо. У деда Сени спина разболелась.

- Завтра с утра успеешь полить, - мурлыкнул он.

Нет, это нормально?! Значит сейчас иди, собирайся, поедем меня развлекать, а утром чуть живая шуруй, поливай свои помидоры. Хотела было уже дать ему локтем по ребрам, как замерла, прислушиваясь. К дому с тихим шуршанием подъехала машина. Чуть вытянула шею, глядя на улицу. Следом за машиной Луганского, припарковался черный "Мерседес".

Да что ж за день сегодня такой? Эти два придурка меня с ума сведут.

Пока я, до последнего надеялась, что это вернулся Гена отдать фартук, Васек увлеченно выцеловывал мне шею и не заметил, как скрипнули полы на кухне. Я вздрогнула и резко вывернулась из Васьковых объятий.

- Женечка, к тебе тут еще пришли, - позвала баб Валя, с любопытством поглядывая на бледную как смерть меня и раскрасневшегося и довольного Луганского.

На ватных ногах двинулась на веранду, прихватив тазик с грязной водой, что бы попутно вылить на улицу. Вышла и замерла с открытым от удивления ртом.

Нет, я, конечно, могла в своих мечтах представить, что господин немец придет извиняться за свое поведение, но что бы вот таким образом...

- Ян?! - удивленно воскликнул Васек, появившийся на веранде вслед за мной.

Затем взгляд мужчины потяжелеем, помрачнел и наконец, полыхнул черной ревностью. А все дело в том, что это чудо в перьях по имени Ян приперся не один, а с огромным букетом роз. И как вы думаете, о чем в первую очередь подумал Луганский?

Ой, мамочки-и-и! Мне вдруг как-то сразу захотелось куда-то спрятаться. А бежать-то некуда.

-Вот сейчас твой Максимка и пригодился бы, - брякнула баб Валя, толкая муженька в бок.

Вот, ей богу, не могла с ней не согласиться, с ужасом прикидывая, куда бежать в сарай или в туалет. В сарай-то надежнее будет. Там такой засов, что кувалдой дверь не вышибешь.

Пока я в уме простирывала варианты, Луганский, бросив на меня злобный взгляд, решил все же поинтересоваться у Петермана о причинах его столь позднего визита. Я уже было обрадовалась, что он не стал сразу рубить с плеча. Как оказалось зря.

Немец, нацепив на свою предательскую фашистскую морду, ледяную маску, спокойно ответил:

- Меня на ужин пригласили, - и, повернув голову в мою сторону, обаятельно улыбнулся, - Я надеюсь не слишком поздно, Евгения.

Я вот сейчас не поняла. Это чего было-то? Приглашать, я приглашала. Но с его слов это прозвучало как-то так интимно. И, вообще! Он же отказался! Блин, похоже, у меня глаз задергался.

- Мы же с тобой договаривались, Ян! - громыхнул Луганский так, что я чуть не подпрыгнула.

Пока я силилась понять о чем, таком они могли договариваться, немец криво усмехнулся и, глядя прямо на меня, сказал:

- Я передумал.

Вот, тут-то Ваську и снесло крышу. Он в два шага преодолел расстояние, что разделяло его и Петермана. Мгновение и он заносит кулак для удара. Я инстинктивно рванулась на защиту немца. Васек его же прихлопнет как муху! Но не тут-то было. Ян ловко увернулся и перехватил руку Луганского. И откуда в нем столько силы? А с виду и не скажешь.

- Не делай того, о чем пожалеешь, - холодно процедил он, отступая на шаг от двери и молчаливо предлагая Ваську очистить помещение.

Тот даже не прощаясь, пулей вылетел на улицу. Я, не задумываясь, рванула следом.

- Вась! Вась, подожди. Это совсем не то, что ты подумал!

Мужчина затормозил и с горькой иронией сказал:

- Ты сейчас говоришь, как героиня из мыльной оперы.

- Ну и пусть. Послушай меня.

Он остановился у калитки и дрожащим от ярости голом рыкнул:

- Что?! Сейчас скажешь, что не приглашала его?

Я потупила взгляд.

- Приглашала... но по-дружески.

- Значит по-дружески, - зло выплюнул он, - Теперь понятно, почему ты меня пыталась выпроводить. Его ждала.

- Я не...

Я пыталась оправдаться, но он даже слова не дал мне сказать.

- Что, нашла себе любовника покруче? Тогда боюсь тебя разочаровать. Он женатый и никогда Эльзу не бросит, потому что он без нее никто. Поиграет в богатого папика. Может даже подарков надарит. Но очень скоро выбросит из своей жизни.

- Зачем ты так, - прошептала я, всеми силами пытаясь удержать обидные слова, что вертелись в ответ на такую несправедливость.

- Зачем?!

Мне показалось, он даже задохнулся от этих слов.

- Я столько ради тебя сделал! Даже был готов на серьезные отношения. Дрянь, неблагодарная.

Вот тут-то в голове у меня щелкнул переключатель. Чего это он для меня такого сделал? Что-то не припомню. Ах, да картошку прополол и забор починил. Великие дела. Я бы даже сказала подвиги Геракакла! Ему было так тяжело, так тяжко...пока я за него в колхозе пахала от зари до зари. Затем мне сразу вспомнилась рыжеволосая прелестница Анна и ладонь внезапно зачесалась, дать кому-то в рожу.

Руки, что все еще держали тазик, дрогнули и я от всей души, а она меня широкая как матушка Россия, окатила эту скотину безрогую грязной и жирной водой. И пока он, матерясь, стаскивал с себя промокший пиджак, схватила метлу, которой обычно баб Валя подметала куриный помет и хорошенько хлестанула Луганского по пятой точке.

- Раз я такая плохая. Выметайся и больше не приходи!

Нужно ли говорить, что он злобно сверкнув глазищами, пулей вылетел на улицу к своей шикарной тачке.

- Катись колобком! Скатертью дорожка! - на последок крикнула я, крайне довольная собой.

Так-так, осталось еще одному всыпать пендюлей и жизнь удалась! Поудобнее перехватила свое орудие возмездия и двинулась в дом.

На веранде меня ждала настолько занимательная картина, что я от неожиданности даже метлу по инерции поставила в уголок. Петерман с понурой головой стоял рядом с чинно восседавшей на лавке баб Валей. Сама старушка вдохновенно отчитывала его как шкодливого мальчишку.

- Ишь, удумал чего - внучку нашу обижать! Мы ее тута кормим, откармливаем, а они ей нервы мотают. Получишь от нас с дедом. Се-е-ень?! - и метнула она царский взгляд на мужа.

- Да! Получишь! - с жаром поддакнул он и, кряхтя, поковылял к старенькому серванту.

Бабка проводила муженька пристальным взглядом и снова повернулась к немцу:

- Ты ирод нерусский, почем в наш дом пришел без приглашения? Или у вас там за бугром так принято? А?

- Не принято. Я извиниться хотел, - оправдывался блондинчик.

- Ишь, хотел он - рявкнула баб Валя и стегнула его полотенцем по плечу, - А теперь садись к столу...Как там тебя величать-то?

- Ян.

Старушка на мгновение задумалась, а потом злорадненько улыбнулась.

- Значит Яшей будешь. Садись Яшенька за стол.

Немец даже не вздрогнул. Только удивленно поднял голову и виновато улыбнулся, увидев замершую в дверях меня.

- За стол?

- Ты ж голодный был, - прищурилась она, - Или нет?

- Голодный-голодный, - поспешно заверил ее он и немного неуверенно присел за стол.

- Цветы! Цветы давай сюда. Да не помни, дурень!

Чуть не рассмеялась - до того потешное лицо стало у Яна. Он явно разрывался от противоречивых эмоций. С одной стороны, как же это так - его страшного и ужасного господина Петермана обозвали дурнем. А с другой - не ругаться же с пожилыми людьми в их же доме.

Краем глаза, заметила, что дед Сеня достал из серванта всежевыкопанный хрен и бутылку коньяка, что была у него припасена для особенных случаев. Видимо дед посчитал, что сей случай наступил. Чай как-никак с немцем за один стол собрался садиться и хреном его доморощенным потчевать.

Немца стало даже немного жалко. Он со смиренным видом сидел за столом и с расширяющимися от ужаса глазами наблюдал, как дед готовиться к тому самому "потчеванию". Старичок налил два граненых коньяком до краев и на мелкой терке стлал крошить хрен. У меня от резкого запаха моментально зачесалось в носу.

- Ох, хорош хрен уродился! - нахваливал дед свое угощение.

На Яна стало страшно смотреть. Он видимо уже триста раз пожалел, что решил извиниться. Беспомощно посмотрел на меня. А что я? Только и пожала плечами. Сам же на ужин приперся. Вот и терпи теперь. А я посмотрю и буду наслаждаться твоими мучениями соколик мой. Вот такая я кровожадная. Должна же и для меня предусмотрена хоть какая-то моральная компенсация за испорченный вечер.

Я уже приготовилась, заняла место в первом ряду и... баб Валя всю малину испортила.

- Яшенька, ты руки-то мыл?

Блондинчик ухватился за этот вопрос как за соломинку.

- Нет.

- Тогда, поди на улицу. Там рукомойник висит. Женя проводи гостя.

Провожу-провожу. Куда же деваться. Сейчас вот возьму метелку и провожу его как следует.

Вышла с веранды вслед за мужчиной и глубоко вздохнула. На улице стало свежо. Как-никак уже конец лета наступает. Скоро конец уборочной. От этого сердце жалостно сжалось. Я сделала все что смогла, но это всего лишь небольшая отсрочка. Что мешает Петерману подождать, пока Виталий Иванович не прикатит с Мальдивов.

Пока я задумчиво разглядывала спину немца, он успел помыть руки, тщательно вытереть полотенцем.

- Помыли ручки? - почти ласково поинтересовалась я.

- Да, Евгения.

Мужчина повернулся и замер. Еще бы! Я б на его месте вообще бы в сторону калитки вслед за Луганским бежала.

- А теперь скажите честно, какого вашу мать карбюратора, приехали с этим вонючим веником?! - рыкнула я и, приняв боевую позу половчее перехватила метлу.