- Какого там еще Кирьяка? - зевнул Патап Максимыч,- надоедать стала ему благочестивая ругань жены.- Бысть инок Кириак,- протяжно и с распевом, по обычаю старообрядских чтецов, зачала Аксинья Захаровна,- подвигом добрым подвизался, праведен же бе и благоговеен. И восхоте пресвятая богородица в келию к преподобному внити, обаче не вниде. Преподобный же Кириак паде ниц и моли владычицу, да внидет в келию. Она же отвеща ему: "Не могу, старче, к тебе внити, поне бо еретическая книга в келии твоей лежит..." Видишь ли, безумный ты этакой!.. От книги от одной не вошла богородица к Кириаку, а ты чего натащил?.. Поди, поди, вымой руки-то!

- Да полно ж тебе! Ведь уж раздробил, чего еще тростить-то? - сказал Патап Максимыч.

- Руки вымой,- настаивала Аксинья Захаровна.- Сейчас мой... При мне - чтоб я видела!.. Настасья! принеси отцу руки мыть.

Настя принесла умывальник и полотенце. Нечего делать, пришлось Патапу Максимычу смывать с рук великое свое прегрешенье.

Аксинья Захаровна, на радости, что выпал на ее долю час воли и власти, хотела было продолжать свои сказанья, но вошел Алексей.- Здорово, Алексеюшка,сказал, здороваясь с ним, Патап Максимыч.- Что?.. Как у нас?.. Все ли благополучно?

- Все, слава богу, Патап Максимыч,- отвечал приказчик.- Посуду докрасили и по сортам, почитай, всю разобрали. Малости теперь не хватает; нарочно для того в Березовку ездил. Завтра обещались все предоставить. К страстной зашабашим... Вся работа будет сполна.

- С послезавтраго горянщину помаленьку надо в Городец подвозить,- сказал Патап Максимыч.- По всем приметам, нонешний год Волга рано пройдет. Наледь (Вешняя вода поверх речного льду.) коням по брюхо... Кого бы послать с обозом-то?

- Да я, коли угодно, съездил бы,- отвечал Алексей. - Тебя в ино место надо посылать. Маркела разве?

- Что ж, Маркел работник хороший, усердный. Кажись, ему можно поверить,ответил Алексей.

- Маркела и пошлем,- решил Патап Максимыч.- Ступайте, однако, вы по местам,- прибавил он, обращаясь к жене и дочерям. Те вышли.

- Послушай-ка, Алексеюшка,- тихим голосом повел речь Патап Максимыч.- Ты это должон понимать, что я возлюбил тебя и доверие к тебе имею большое. Понимаешь ты это аль нет? Алексей встал и, низко кланяясь, проговорил:

- Как мне не понимать того, Патап Максимыч? Потому, как бог, так и вы... И призрели меня и все такое...Вспоминал он про погибель и путался маленько в речах, не зная, куда клонит слова свои Патап Максимыч.

- Садись. Нечего кланяться-то,- молвил хозяин.- Вижу, парень ты смирный, умный, руки золотые. Для того самого доверие и показываю... Понимай ты это и чувствуй, потому что я как есть по любви... Это ты должон чувствовать... Должон ли?.. А?..

- Я, Патап Максимыч, чувствую... Как же мне не чувствовать! Не чурбан же я какой!..

- И чувствуй... Должон чувствовать, что хозяин возлюбил... Понимай... Ну, да теперь не про то хочу разговаривать... Вот что. Только сохрани тебя господи и помилуй, коли речи мои в люди вынесешь!..

- Помилуйте, Патап Максимыч. Как это возможно?..- молвил Алексей, робко взглядывая на хозяина.

- Был я на Ветлуге-то,- понизив голос, сказал Патап Максимыч.Мошенники!..

- Кто-с? - вполголоса спросил Алексей.

- И Стуколов, и Дюков... Все... Виселицы им мало!

- Это так точно, Патап Максимыч... Дюков даже в остроге сидел.

- Знаю, что сидел,- молвил Патап Максимыч.- Это бы не беда: оправдался, значит оправился - и дело с концом, а тут на поверку дело-то другое вышло: они, проходимцы, тем золотом в беду нас впутать хотели... Да.

- Это так точно-с. И то я вашего приезду дожидался, чтоб сказать про ихние умыслы, Патап Максимыч. Доподлинно узнал, что на Ветлуге они фальшивы деньги работают.

- Кто сказал?- пристально взглянув на Алексея, спросил Патап Максимыч.

- Пантелей Прохорыч говорил,- отвечал Алексей.- Пантелей? Он от кого проведал? - спросил Патап Максимыч. Глаза его засверкали.

- Не могу знать,- опустя глаза, отвечал Алексей.- Сами спросите! - Кликни его! - сказал Патап Максимыч и, вскочив со стула, быстро зашагал взад и вперед по горнице.

"И Алексей знает, и Пантелей знает... этак, пожалуй, в огласку пойдет,думал он.- А народ ноне непостоянный, разом наплетут... О, чтоб тя в нитку вытянуть, шатун проклятый!.. Напрасно вздумали мы с Сергеем Андреичем выводить их на свежую воду, напрасно и Дюкову деньги я дал. Наплевать бы на них, на все ихние затейки - один бы конец... А приехали б опять, так милости просим мимо ворот щи хлебать!.."

- Здорово, Прохорыч,- сказал он вошедшему с Алексеем Пантелею.- Как живется-можется?..

- Пеньшим помаленьку, батюшка Патап Максимыч,- отвечал старик.- Ты подобру ль, поздорову ли съездил?

- Слава богу,- отвечал Патап Максимыч.- Садись-ка и ты, чего стоять-то?

Уселись. Патап Максимыч, пристально глядя на Пантелея, спросил:

- Ты что Алексею про Стуколова с Дюковым рассказывал?

- Нехорошие они люди, Патап Максимыч, вот что,- сказал Пантелей.Алексеюшке молвил и тебе не потаюсь - не стать бы тебе с такими лодырями знаться... Право слово. Как перед богом, так и перед твоей милостью...

- А ты толком говори, речь-то не заворачивай!.. - Зачем они нехорошие люди? Что приметил за ними? - спрашивалПатап Максимыч.

- Самому мне где примечать?.. А по людям говор нехорошходит,- отвечал Пантелей.- Кого ни спроси, всяк проДюкова скажет, что век свой на воровских делах стоит.

- На каких же таких воровских делах? - спросил Патап Максимыч.

- Да хоша б насчет фальшивых денег,- отвечал Пантелей.- Ты думаешь, напрасно он в остроге-то сидел? Как же!.. Зачем бы ему кажду неделю на Ветлугу таскаться?.. За какими делами?.. Ветлуга знамо какая сторона: там по лесам кто спасается, а кто денежку печатает...

- Спрашиваю я, кто про это тебе сказывал?.. Какой человек?.. Стоющий ли? приставал к Пантелею Патап Максимыч.

- Все говорят, кого ни спроси,- отвечал Пантелей.- Поздешним местам еще мало Дюкова знают, а поезжай-ка в город либо к Баки, каждый парнишка на него пальцем тебе укажет и "каторжным" обзовет.

- Гм!.. Что ж ты мне прежде о том не довел? - спросил Патап Максимыч.

- Прежде что не довел?- усмехнулся старик.- А как мне было доводить-то тебе?.. Когда гостили они, приступу к тебе не было... Хорошо ведь с тобой калякать, как добрый стих на тебя нападет, а в ино время всяк от тебя норовит подальше... Сам знаешь, каков бываешь... Опять же ты с ними взапертях все сидел. Как же б я до тебя довел?..