целого года питают надежду на сегодняшний день. Сегодня и седьмой, и тридцатый, и годовой день для душ ваших предков: они ждали вашей помощи, как пленник ждет в мрачной темнице, чтобы его друзья освободили его оттуда. Они простирают к вам из ада руки, как человек, который утопает в водной глубине. Я - их посол и напоминаю вам всю ту верность, которую они показывали вам при жизни, чтобы вы помогли сегодня им своей милостыней. Сегодня заупокойная обедня, или "Отче наш", или ломтик хлеба принесет им больше пользы, чем тысячи монет во время их жизни. Если вы будете сегодня верны им и поможете им, они будут ходатайствовать за вас пред Господом в день Страшного Суда. Если вы позабудете сегодня о тех, кто оставил вам наследство, с тем чтобы вы вспоминали о душах их, то вы заслужите таким отношением того, что и ваши потомки позабудут впоследствии о вас… Молите Бога, чтобы Он сегодня ради Матери Своей освободил их от страданий и привел их в то место, где они могли бы ждать дня Судного в радости и благодати. Поэтому споемте вместе "Восхвалим Сына Божия"».

Мы остановились подробнее на этом вопросе по той причине, что церковь вообще, а в частности в жизни средневекового крестьянина, имела огромное и благотворное значение. Здесь, под сводами храма, уравнивались все отличия, существовавшие между обитателями деревни. Здесь обращались к нему как к человеку, имеющему известные права. Здесь поддерживали в его сердце надежду на светлое будущее. При обязательности посещения церкви в воскресные и праздничные дни влияние церкви становилось все более ощутимым, Она имела при таких условиях и великое воспитательное значение: отсюда выносил крестьянин нравственные назидания, которыми мог пользоваться в своей жизни. Конечно, личность

духовного лица имела при этом особенное значение. Если высокое место духовного наставника занимало лицо недостойное, лицо, не подготовленное к правильному исполнению своих обязанностей, оно лишалось всякого влияния в подведомственной ему среде, и в церкви при таких условиях крестьянин не находил утешения, не выходил из-под ее сводов с облегченным сердцем, со светлым взглядом на все окружающее, с готовностью любить и прощать.

Когда кончалась месса, все разъезжались и расходились по домам. Здесь они принимались за полдник, а за ним следовал неизбежный отдых; только ребята по-прежнему составляли исключение; число их увеличивалось в воскресный день еще теми, которые в будни уже отправлялись на полевые работы вместе со взрослыми.

По окончании отдыха все население высыпало на улицу, на свежий воздух. Здесь они рассаживались на скамеечках, под развесистыми деревьями, толковали о своих делах, смеялись над прохожими, сплетничали, но, конечно, втихомолку, про своих господ. Погода, размер предстоящего урожая, срок того или другого платежа- все это представляло немало материала для более или менее серьезных разговоров. Конечно, разговоры эти отличались часто далеко не радостным характером, собеседники жаловались на свои обстоятельства, ворчали на свою судьбу. Человеку, не понимающему, какие причины вызывали такое настроение, казался странным нерадостный, жалобный тон крестьянских бесед. «Кто сотворил крестьян, - говорит по этому поводу один трубадур, - сотворил волков; все им не нравится, все наводит на них тоску; крестьяне не любят хорошей погоды, не любят дождя; они не терпят и Самого Господа, если Он не исполняет их желание. Бог ненавидит крестьян и крестьянок, вот почему Он обременил их всякими тяжестями». Таким образом, сам указывая на недовольство крестьян и на тяжести, их обременяющие, автор приведенного отрывка не понимал, что между тем и другим фактом была тесная связь.

Кроме разговоров, и серьезных, и веселых, развлекались различными играми: играли в кости и кегли, несмотря на то что первая игра не раз запрещалась в продолжение одного только ХШ века. Большую роль в деревенских развлечениях играла борьба, состязание в ловкости и силе. Была в ходу и следующая игра. Двум лицам, участвующим в ней, завязывали глаза. Каждый из них вооружался палкой. На избранном заранее месте вкапывался в землю столб; к столбу привязывали две веревки: один из играющих брался за конец одной веревки, другой - за конец второй. По данному знаку они начинали бегать вокруг столба, не выпуская из своей руки конца веревки, а другой рукой размахивая палками, чтобы задеть ими какое-нибудь неповоротливое домашнее животное, насильственно привлекаемое к игре; животное старалось всячески ускользнуть от них, а играющие очень усердно хлопали палками Друг друга, что вызывало в неприхотливых и грубых зрителях неописуемый восторг, выражавшийся в громком хохоте и всяких восклицаниях поощрительного свойства. Развлекались еще следующим образом. Устраивали из дерева манекен (la quintaine), грубое подобие человеческой фигуры, и втыкали его в землю, а потом метали в него стрелы. Это было одним из любимых занятий и нередко устраивалось на замковой площади, чтобы позабавить господ. Б иных местах игра эта была даже чем-то вроде феодальной повинности. Развлекались петушиными боями, для чего предварительно натирали бойцов чесноком; чеснок ел им глаза, и бойцы с яростью бросались друг на друга; развязка этой забавы была кровавой и доставляла зрителям также огромное удовольствие. Устраивались бега, причем участвующие в них должны были залезать в мешок; мешок завязывался или у бедер, или вокруг шеи; находясь в таком заключении, состязавшийся должен был добежать до условленного места, причем большей частью, конечно, падал, барахтался в мешке и тем вызьшал громогласный хохот. Была в ходу и такая игра. Ставили два высоких ящика: в один насыпали сажи, а в другой муки; состязающиеся должны были вскарабкаться наверх, до особой доски, но последняя при малейшей неловкости очень легко перевертывалась, причем добравшийся до нее падал в ящик; случалось так, что один вылезал из ящика весь черный, а другой - напротив - весь белый. Зрителями последних двух забав бывали и господа.

Настоящим праздником для обитателей деревни был приход в замок жонглеров-скоморохов, музыкантов и певцов. Они останавливались проходом в деревне и показывали здесь свое искусство: удерживали на себе в равновесии какой-нибудь предмет, представлявший для этого большие затруднения {например, меч, колесо), танцевали с мечами под звуки волынки, показывали дрессированных медведей, обезьян и лошадей, выделывали сами всевозможные хитрые штуки. Особенно часто стали они заглядывать в деревни с ХШ столетия, когда против них было начато целое гонение ввиду того, что их шутки и песни не всегда были благопристойны; и вот, гонимые из городов, они бродили по дорогам и питались чем Бог пошлет, не гнушаясь и теми скудными подаяниями, которые выпадали на их долю со стороны деревенских жителей, необыкновенно падких до всяких зрелищ, но - по понятной причине - довольно скупо вознаграждавших за них. Заберется захожий балагур на подмостки, тут же ему устроенные, и потешает своими рассказами весь собравшийся люд, возбуждая бесконечный хохот. Длинноволосый, в красном кафтане, с арфой, скрипкой, волынкой или тамбурином в руках, он становился душой общества, среди которого появлялся. Чего только не приходилось им испытывать во время своих странствований! Неожиданность тех перемен, которые приходилось переживать им, прекрасно отразилась в следующей средневековой сказке. Промаявшись целый день, какой-то жонглер был застигнут ночью в глухом месте. Добрел он до одинокой хижины и стучится в нее. Дверь гостеприимно открывается. Оказывается, что в хижине живут две старухи, которые и соглашаются пустить к себе на ночевку усталого жонглера. Но бедняга и не догадался, к кому он попал: старухи были колдуньями. Ночью они превратили жонглера в осла. Превращенный в осла, жонглер сохранил свои прежние способности, т. е. изобретательность на разные ловкие штуки.