Копать пришлось в сложной обстановке. Пещера, показавшаяся Хиббену чрезвычайно интересной из-за своего положения, больше походила на туннель, уходивший внутрь утеса на 138 м и опускавшийся затем на 22 м. Хотя ширина туннеля составляла около трех метров, он был почти полностью забит кучами земли, мусора и каменными завалами, которые в некоторых местах доходили до потолка пещеры. Археологу работавшие под руководством Хиббена, большей частью студенты, пользовались только обычными мелкими инструментами: заступами, лопатами, кельмами, кирками, при этом они время от времени были вынуждены работать, лежа на животе. Самым ужасным была пыль. При малейшем соприкосновении лопаты с почвой она поднималась густым облаком, при ударе заступом возникала такая густая копоть, через которую едва были видны светившиеся точки карманных фонарей, а дышать было так трудно, что археологам приходилось меняться через короткие промежутки времени. Возможно, что в этих все более ухудшавшихся условиях они прекратили бы работу, если бы приблизительно в 135 м от входа не сделали удивительное открытие.

Все произошло благодаря случаю. Один из археологов вспугнул целую тучу летучих мышей и, пытаясь уклониться от их крыльев, споткнулся и упал, причем ему в руку попало нечто, сразу вызвавшее его интерес. Он положил находку в сумку и пополз к выходу. Далее рассказывает Хиббен:

«Группа археологов собралась, чтобы при свете послеполуденного солнца разглядеть находку. Это был кусок кости, принадлежавший необычному животному: он имел форму короткого изогнутого лезвия турецкого кинжала и показался им очень знакомым. Ученые поняли, что перед ними кусок когтя какого-то очень большого животного, но только одно животное имело когти такой величины. Этот коготь принадлежал гигантскому ленивцу (гигантский наземный ленивец), вымершему минимум 10 000 лет назад»2.

Гигантский ископаемый ленивец хорошо известен из других раскопок и был во много раз больше своих сородичей, живущих в наше время; в наши дни во многих американских музеях можно увидеть реконструкции этих гигантских животных. Вероятно, грязно-желтый цвет его шкуры, медленные грозные движения и уродливая походка производили на современников жуткое впечатление. Из-за большой длины своих когтей он был вынужден передвигаться, опираясь на заднюю сторону лап. При всем этом он был травоядным и из-за своей неуклюжести сравнительно легкой добычей доисторических охотников сразу около 15 центнеров съедобного мяса! Древние индейцы охотились на гигантских ленивцев, что доказано находками, где, как и в Фолсоме, находили вместе оружие и кости животных.

Поскольку эти животные вымерли около 10 000 лет назад, с окончанием последнего ледникового периода, можно было с уверенностью назвать возраст этой части когтя: «более чем 10 000 лет».

И хотя эта находка не была первой такого рода, она возбуждала особенный интерес. Она свидетельствовала, что эта пещера 10 000 лет назад могла служить гигантскому ленивцу временным убежищем. А может быть, в нее принесли отдельные куски ленивца? Ибо не обнаружили скелета, как это было бы в случае, если бы одинокое больное животное скончалось в своем последнем укрытии. Не могли ли и это был увлекательней-ший вопрос в связи с этой находкой обнаружить следы человека, ее современника? Подчеркиваем современника, ибо в более позднее время в пещере тоже были люди; это уже доказали первые находки студента Девиса: наконечники стрел и керамика.

«Здесь появилась, пишет Хиббен, золотая возможность сделать открытие большого значения»3.

^{Схема 7. Разрез пещеры Сандиа в штате Нью-Мексике на глубине 10 м.}

После этого раскопки организовали по всем правилам. В долине каньона разбили лагерь, к имевшимся инструментам добавили маски от пыли. Но и маски в достаточной степени не защищали от облаков пыли, осаждавшейся в легких и вызвавшей у некоторых археологов серьезные заболевания дыхательных путей. Только через несколько месяцев нашли действенное средство защиты, установив подобие огромного пылесоса; длинные резиновые шланги глубоко опускались в пещеру и отводили клубившиеся массы пыли наружу.

Благодаря этому обстоятельству смогли прокопать первую шахту в полу пещеры через покрывавший его слой пыли. На этот раз археологи находились в более благоприятных условиях, чем при большинстве фолсомских раскопок вдоль русел рек, где слои трудно было различить из-за вымываний, обвалов и сдвигов почвы; в пещере же Сандиа очередность пластов не была нарушена. Как об этом далее пишет Хиббен:

«Образование пластов в пещере, несомненно, связано только процессами, протекавшими внутри ее. В данном случае возможность внешних влияний, таких, как речная эрозия или случайное занесение с водой, практически исключена. Весь пол пещеры состоит из изначально и естественно осевшей субстанции. Таким образом, чередование отложений является решающим фактором при их исследовании»4.

Всего было шесть слоев (на рисунке они хорошо видны). Сверху лежал слой пыли, сильно смешанный с экскрементами летучих мышей, накопившимися за сотни лет. Затем следовала тонкая корка из карбоната кальция; ее твердость в свое время заставила бойскаутов из Альбукерка отказаться от поисков клада, а помощники Хиббена разбили ее кувалдами.

Затем следовал третий слой, названный в соответствии с находками «фолсомским отложением». После него шел слой желтой охры, а затем важнейший культурный пласт, в котором и сделали открытие, его назвали «отложением Сандиа». Под ним находилась глина, а за ней шел монолит скалы.

Это сухое описание результатов раскопок и упорного труда за четыре года ничего не рассказывает о волнении, вызванном открытием каждого нового слоя и обнаруженными реликтами, свидетельствовавшими, что американская история стала на несколько тысячелетий древней. Хиббен повествует:

«Первый раскоп из-за пыли, листьев и другого мусора мы были вынуждены заложить недалеко от входа в пещеру. На глубине нескольких футов от поверхности мы наткнулись на осколки костей, зубы и даже части копыт и рогов, принадлежавших вымершим животным. Мы с первого взгляда могли определить толстостенные кости мамонта и мастодонта. В одном месте увидели копыто верблюда, в другом нижнюю челюсть большого бизона. Прошло много тысячелетий с того времени, когда мамонт и мастодонт бродили в предгорьях и каньонах гор Сандиа»5.

Затем настал момент первого действительно значительного открытия. «Наконец, мы нашли! Мы увидели как бы вцементирован-ный в массу верблюжьих и бизоньих костей кремневый наконечник, без сомнения изготовленный человеком. Наконечник означал, что здесь был человек, который видел этих животных, убил их и принес в пещеру. Это было убедительное доказательство.

Кремневый наконечник напоминал о человеческих руках, создавших его, и о самих людях. Было нетрудно представить себе этого человека, древнего пещерного жителя Америки. Вероятно, он сидел на этом самом камне у входа в пещеру и наблюдал за стадами бизонов и верблюдов, пасшихся внизу в каньоне. Как же он выглядел? У нас был кремневый наконечник, изготовленный им; теперь настало время поохотиться на самого охотника!»6

Наконечник дротика, обнаруженный в фолсомском слое, был известного фолсомского типа; это не вызывало сомнений. Возраст его тоже был известен. Но складывалось впечатление, что вместе с животными, на которых он охотился, вымер и человек. Сначала у археологов была ложная, но вполне понятная надежда, что они выявят промежуточную культурную форму следы людей, живших после фолсомского человека, то есть связь с появившимися гораздо позже так называемыми «корзинщиками» (баскет-мейкера-ми). Эта надежда была очень скромна, но, что удивительно, ученые нашли следы не позднего, а более раннего человека!

Под фолсомским слоем приблизительно вполовину его толщины находился пласт желтой охры. И когда его прошли, в пятом слое обнаружили девятнадцать наконечников дротиков вместе с сильно покрытыми известковой коркой, но благодаря сохранившимся зубам хорошо определимыми остатками костей: вымершей лошади (Eguus excelsus), бизона, верблюда, мастодонта и мамонта.