Слава очень торопился, принимая душ. Он не хотел заставлять Дмитрия ждать. Колени дрожали, как и руки, что казалось даже забавным: близость у них уже была, так почему он волнуется больше прежнего? Чем быстрее парень старался закончить, тем более неловким становился. От того что из рук все валилось, приходилось часто наклоняться, и вскоре намокли волосы. В очередной раз пришла мысль, что пора от них избавляться. А выскочив из ванной, взволнованный парень обнаружил пустой диван и тихо говорящий телевизор. Сердце пропустило удар, из легких пропал весь воздух. Слава замер в дверном проеме комнаты и медленно ее осмотрел. В очередной раз за вечер подкралось нехорошее предчувствие. Свалив одежду комом в кресло, он тихо прошел в кухню, лишний раз убедиться, что та пуста, и направился в детскую. Авдеев обнаружился именно там. Он сидел у детской постели спиной к выходу, потому нельзя было рассмотреть, что он делал с дочерью, но увиденного было достаточно, чтобы Славу затрясло от ужаса.

- Отойди от нее, - грозно прошипел голос в темноте.

Дмитрий недоуменно обернулся и уставился на вошедшего парня. Тот напоминал миниатюрного, но разъяренного дракона со светящимися в темноте глазами. Видеть его в ярости было странно и неожиданно, поэтому Авдеев не сразу отреагировал, просто замерев в одной позе.

- Ты меня не понял?! – продолжал шипеть парень, делая осторожные медленные шаги навстречу, словно готовый в любую секунду вцепиться в глаза обидчику. – Убери от нее руки!

Медленно подняв ладони вверх, мужчина встал и сделал пару шагов в сторону. Слава приблизился к кроватке спиной, загораживая собой дочь и неотрывно наблюдал за тем, как Дмитрий покидает комнату. Только после этого он опустил глаза и тут же зажмурился: Маришка лежала в соей излюбленной позе, закинув руки за голову, а одело было плотно подоткнуто со всех сторон. Воздух вышел из легких со свистом, будто он не дышал эти недолгие минуты паники. Волна облегчения накатила вместе со слезами и сожалением о произошедшем. Авдеев не сделал его дочери ничего плохого, Слава же был готов растерзать его на мелкие клочки. Объяснений не избежать, а то и наказания, которое парень уже готов был принять, если тот захочет его слушать. Медлить было нельзя, потому как Дмитрий мог уйти совсем, но бежать сразу не позволяли подгибающиеся колени. Выйдя из детской, словно в тумане, Слава побрел на кухню, где его ждал директор, опершись на подоконник: руки скрещены на груди, взгляд, серьезный и внимательный, казался в темноте угрожающим. Трясущийся от страха за проявленную агрессию парень, прижался щекой к деревянной дверной коробке. Губы дрожали, и он не с первого раза смог выговорить:

- Дима, прости, пожалуйста.

- Объясни мне так, чтобы я простил, - вполне спокойно ответил Дмитрий.

Но парню все равно почудилась в голосе скрытая угроза. Ему понадобилось несколько долгих минут, чтобы привести сбитое дыхание в порядок и попытаться оправдаться.

- Даниил ушел не из-за моих припадков. Это я его выгнал, - выдавил парень, сглотнул и чуть слышно продолжил. - Однажды ночью, буквально через несколько дней после того случая с его другом, я проснулся от какого-то странного беспокойства. Я лежал на полу возле дивана и потому не сразу понял, что Даниила нет. Сначала подумал, что он встал по нужде. Но свет нигде не горел и вода не шумела. Тогда я поднялся и почему-то сразу пошел в детскую, - голос парня превратился в едва различимый шепот. - Он стоял над кроваткой Маришки и улыбался, как зверь. Я хорошо его видел в свете уличных фонарей. Одна рука была опущена в ее кроватку, а вторую я не сразу разглядел. Когда я подошел ближе то понял, что он делал, - в шепоте появились сдерживаемые слезы. - Он трогал мою маленькую дочь, задрав ночную рубашку, и дрочил.

Дальше слушать объяснения Дмитрий не видел смысла. От одной мысли о произошедшем тошнота подкатывала к горлу. Неудивительно, что увидев его в спальне дочери, Слава превратился в звереныша. Ему с очевидным трудом давался рассказ, но, захлебываясь слезами и дрожа, он продолжал:

- Я не помню, что делал и говорил ему. Очнулся только когда захлопнул входную дверь. Я боюсь предположить, сколько раз он проделывал подобное. Маришка проснулась, только от скандала, и, насколько я понял, не знает, что случилось. А теперь вообще старается забыть о Данииле, как о страшном сне. - Смотревший до этого в пространство, Слава перевел неуверенный взгляд на Дмитрия. - Я знаю, что ты не такой, и я не имею права вас вообще сравнивать. Во мне сработали какие-то инстинкты. Дима, прости меня. Не уходи, пожалуйста.

Дмитрий подошел к парню и мягко привлек к себе. Заливаясь слезами, тот крепко вцепился в широкие плечи. Авдеев уселся на, так удобно подвернувшийся, стул и усадил парня себе на колени, не разрывая объятий. Слава уткнулся в крепкую шею с приятным запахом его же геля для душа и старался усмирить поток слез. Теплые ладони успокаивающе гладили спину, пальцы зарывались во влажные, распущенные волосы. В этих объятиях он мог бы просидеть всю жизнь.

- Успокойся, мальчик мой, - шептал глубокий, бархатистый голос. - Я никогда не обижу ни тебя, ни твою дочь.

- Господи, Дима, - хлюпал носом парень. - Ты, правда, такой?

- Какой?

- Хороший. Нормальный...

- Слава, - Дмитрий оторвал от себя парня, посмотрел в глаза и начал стирать слезы со щек. - Я гей и извращенец с садистскими наклонностями. Для большинства я моральный урод, заслуживающий казни.

- Но не для меня, - ответил на это Слава.

На кухне воцарилось молчание. Мужчины смотрели друга на друга не отрываясь. Дмитрий видел испуганного, зажатого парня, с жутким комплексом неполноценности, так отчаянно просящего ласки, словно щенок, который не понимал, за что грубый хозяин выставил его на мороз. Слава - уверенного в завтрашнем дне хозяина собственной судьбы, привлекательного и умного мужчину; он не понимал, зачем Авдеев сидит на этой скромной, полутемной кухне и пытается успокоить неудачника. По хрупкому телу, несмотря на теплые объятия, прошла легкая дрожь. Лазарев и забыл, что выскочил из ванной в одних трусах. Влажные волосы холодили спину, босые ноги начинали мерзнуть.

- Пойдем в постель, - нарушил молчание Дмитрий. - Ты совсем замерз.

Слава покивал и поднялся с насиженных, теплых колен. Но прежде чем юркнуть в постель, решил проверить Маришку. Лоб ребенка был еще горячий, но она спала все в той же позе и тихо посапывала. Удовлетворенный осмотром, парень вернулся в общую комнату и обнаружил Дмитрия уже развалившегося практически на весь диван. Пришлось спешно выключать свет в коридоре и устраиваться рядом. Мужчина не стал церемониться и подгреб его к себе, уложив головой на грудь. Но оказавшись под теплым одеялом, прижатым к горячему телу, Слава снова напрягся. Они впервые решили провести ночь вместе, и от нее хотелось чего-то большего, чем просто сон. Медленно и осторожно, тонкий палец начал выводить круги на волосатой мужской груди. Затем на нее опустилась вся ладонь и чуть сжала грудные мышцы. Дмитрий перехватил руку и крепко сжал запястье. На секунду парню показалось, что все его попытки обрубят на корню, развернут к стене носом и велят спать, несмотря на уже поднявшийся член. Но тихий голос в темноте заставил губы растянуться в улыбке:

- Смазка далеко?

- В ванной, - быстро ответил Слава, вспоминая о припрятанном тюбике в тумбочке под раковиной.

- Так неси быстрее.

Спешно выбравшись из-под одеяла, парень неслышно прошел в ванную. Необходимое нашлось сразу. Сердце трепетало в груди в радостном предвкушении, сбивая дыхание по пути обратно, где встретили крепкие руки, обняли и прижали к груди. Широкие ладони блуждали по всему телу, срывая остатки ненужной одежды. Поцелуи обжигали кожу, острые зубы впивались в плоть. Голова кружилась от потока эмоций, изо рта вырывались еле слышные стоны. Слава не сопротивлялся ни одному движению Дмитрия, он доверчиво отдавался, плотно закрыв глаза. Они занимались обычным сексом, но именно его сейчас и хотелось: просто лежать на спине, придерживая колени; видеть затуманенные страстью глаза партнера сверху; сдерживать стоны удовольствия, а не боли, чтобы не разбудить дочь в соседней комнате; чувствовать уверенные, мягкие толчки в себе и закатывать глаза от наступившего оргазма. Все казалось сном, чудесным, сбывшимся сном, от чего снова накатывались слезы на глаза.