— Разве найдешь теперь? — усомнился один из партизан. — Да и проржавел он, должно быть: сколько времени прошло!

— Что вы! Место я хорошо помню — метку там свою оставила. А перед тем как закопать, мы его в две шинели завернули. Так что целый он! Не сомневайтесь!

— Ну что же, надо рискнуть, — согласился Семенчук и, с благодарностью глядя на девушку, поинтересовался: — Только где же ты раньше была, дивчина? Война-то уже не первый месяц идет!

Ася улыбнулась:

— Думаете, так просто найти вас? Давно уже я партизанам помогать решила. Часто ночью, едва стемнеет, за деревню бегала: все надеялась вас встретить. Да не тут-то было! Спасибо Ване, — девушка кивнула в сторону Белоушко. — Кабы не он — не нашла бы!

Муж Аси, школьный учитель, в первые же дни войны ушел добровольцем на фронт. В конце июня в Симоновичи, где со своей свекровью осталась молодая женщина, преодолевая упорное сопротивление частей Красной Армии, вступили первые подразделения гитлеровских войск. Вместе с ними на долгие годы в дома к людям вторглись бесчинства и глумления, жестокий террор и смерть.

Но Ася твердо решила искать партизан. Наконец встретилась с ними.

За оружием пошли немедленно.

Все ближе и ближе окраина деревни. На ровном, без единого деревца поле укрыться негде: случись что — неминуемо полягут все. Семенчук, в который уже раз обернувшись на темнеющий далеко позади спасительный лес, поравнявшись с Асей, осторожно касается ее плеча:

— Так где же твои захоронения?

— Рядом. Уже почти пришли. Метров пятьдесят осталось…

— Пятьдесят? А тебе известно, что это за здание? — Николай кивнул вперед, в сторону, где смутно угадываются во мраке контуры массивного строения и куда сейчас направляются разведчики. — Почта это, понимаешь, почта! И одновременно — гарнизон оккупантов. Сколько пулеметов там теперь, я не знаю, но мы идем прямо на них!

Девушка спокойно ответила:

— Не забывайте, что я иду первой. И рискую не меньше вашего!

Вот наконец и бугорки могил. Вокруг темень, и Ася на ощупь, низко склонившись над землей, начинает искать свои метки. Могильных холмиков в этом месте немало, и найти тот, нужный, удается далеко не сразу.

Но вот и он. Партизаны медленно и осторожно начинают раскапывать землю. Через несколько минут маленькая саперная лопатка упирается во что-то твердое. Еще несколько усилий, и на поверхности появляется, весь в сырой глине, тяжелый и удлиненный сверток.

— Неужели и правда пулемет? — еще не веря, шепчет кто-то.

И почти сейчас же восторженно, но тихо ему отзываются:

— «Дегтярь»! С диском!

И действительно, в руках у бойцов появляется ручной пулемет.

Ася, радостно улыбаясь, принимает горячие, вполголоса благодарности разведчиков:

— Молодец дивчина! Спасибо! Вот это подарок!

Вскоре бойцы, бережно засыпав землей могилу, бесшумно двинулись в сторону леса.

С этого момента молодая женщина часто оказывала нам услуги. Так было и в июле сорок третьего. От знакомого, служившего в гарнизонной полиции, Ася узнала о предстоящей карательной экспедиции гитлеровцев в районе деревни Толстый Лес. Но ведь именно там несколько дней назад разбил временный лагерь молодежный отряд!

Ася выбежала из дома, и первое, что бросилось ей в глаза, — плотные, серо-зеленые шеренги вражеской колонны, размеренным шагом проходящей по улице деревни. Неужели опоздала? Дорога, которой воспользовались каратели, — самая короткая, и пробираться через леса и болота обходными путями не имеет смысла: на это уйдет слишком много времени!

После минутного раздумья Ася приняла, пожалуй, единственно правильное решение: идти вслед фашистской колонне и при первой же возможности обогнать ее. Сделать это нелегко, почти невозможно, однако иного выхода не было.

Когда каратели миновали окраину деревни и медленно втягивались в лес, разведчица осторожно шла за ними, а потом свернула с проселка и углубилась в чащу. Местность она знала хорошо, и это позволило ей без риска заблудиться, несколько километров бежать совсем рядом с дорогой, поначалу слыша время от времени бряцание оружия и негромкие команды гитлеровских офицеров.

Наконец, когда фашистская колонна осталась далеко позади, Ася облегченно вздохнула: кажется, успела! И действительно, пройдя еще около получаса неприметными с виду и одной ей знакомыми лесными тропинками, она услышала впереди осторожный оклик:

— Стой! Кто идет?

Партизанский дозор. Свои! Один из партизан ведет женщину к командиру. Прошло каких-нибудь десять-пятнадцать минут, и стоянка отряда пустеет. Темные силуэты вооруженных людей без единого звука быстро растворяются среди деревьев. Густой мрак тотчас же поглощает их. Ася действительно успела!

Нужно ли говорить о том, в каком положении оказался бы отряд, вынужденный принять бой против карателей, которые и по численности и по вооружению были по крайней мере в десять раз сильнее.

Летним воскресным утром 1943 года группа партизан — Николай Семенчук, Тимофей Бунеш, Аркадий Белый и другие — во главе с комиссаром Владимиром Жлобичем открыто и не таясь вступила на улицы Симоновичей и направилась к одному из домов. Когда до крыльца оставалось несколько десятков шагов, из дверей, путаясь в полах черных шинелей, вывалились вооруженные люди с повязками на рукавах и после короткого замешательства, не сделав ни единого выстрела, рассыпались кто куда.

А минут через десять — пятнадцать их, выловленных поодиночке, со связанными за спиной руками на глазах у жителей деревни партизаны конвоировали под автоматами в сторону леса. Симоновичская полиция на этом прекратила свое существование.

Однако мало кто из селян, наблюдая за этой картиной, догадывался о том, что происшедший только что инцидент на самом деле от начала и до конца тонко инсценирован партизанами и самими полицейскими. Только Ася Солнцева и София Жлобич, видя, как усердно и с совершенно серьезным видом бойцы скручивают руки «перепуганным» полицейским, не могли сдержать улыбок: в проведенной операции была заложена немалая доля и их труда.

Осенью 1943 года при выполнении одного из заданий командования оккупантам удалось выследить Асю Солнцеву. После мучительных пыток она, не сказав врагам ни слова, была казнена.

Так оборвалась жизнь еще одной патриотки.

В одну из мартовских ночей того же сорок третьего года над бобруйскими лесами, в зоне действия нашей 37-й партизанской бригады имени Пархоменко, была выброшена на парашютах группа разведчиков. Благополучно приземлившись в условленном районе, они некоторое время спустя приступили к работе.

В состав группы, перед которой ставилась задача ведения разведки в направлении Бобруйска, входила молодая девушка, радистка Анна Николайченкова. Ей предстояло, обосновавшись в самом логове врага — в оккупированном городе — наладить устойчивую радиосвязь с Москвой и постоянно передавать командованию данные о расположении подразделений вермахта, о системе оборонительных укреплений, а также полученные от подпольщиков наблюдения за перебросками воинских контингентов и техники врага в сторону фронта. Нетрудно догадаться, что эти сведения требовались в преддверии решительного наступления Красной Армии. Освобождение белорусской земли было уже не за горами.

Перед командованием бригады, и в частности перед заместителем командира по разведке Леонидом Виноградовым, вставал непростой вопрос: как помочь Анне с максимальной безопасностью, причем легально, поселиться и получить условия для выполнения задания командования? После нескольких дней, в течение которых разведчиками были рассмотрены все предложенные варианты, выбор пал на семью руководителя одной из подпольных групп Михаила Григорьевича Баглая. И Аня, перебравшись в город, обзавелась новыми «родителями».

Установив надежную радиосвязь, девушка приступила к своей нелегкой, полной риска и опасности работе. В эфир летели сообщения о перебросках гитлеровских войск в направлении фронта, составе и вооружении частей и подразделений врага, проходящих через Бобруйский железнодорожный узел и шоссейные магистрали, а также сведения экономического к военного характера, касающиеся оккупированного города.

В числе надежных, добровольных помощников Николайченковой был и тринадцатилетний сынишка Михаила Баглая — Ким. Он собирал информацию о военном аэродроме, расположенном на окраине Бобруйска.

Важные сведения о значительном скоплении на нем бомбардировщиков немедленно передавались Аней в Москву. И они пригодились: после внезапного массированного удара советской авиации по вражескому аэродрому он на долгое время вышел из строя.

А несколько дней спустя совершенно неожиданно из далекого Центра пришла благодарность командования семье Баглаев.

Июньской ночью сорок третьего года передатчик Ани Николайченковой вышел на внеочередной сеанс связи. Короткое сообщение, через несколько минут принятое в Москве, за многие сотни километров отсюда, имело особенно важное значение.

Информация на первый взгляд не содержала в себе ничего достаточно интересного.

По проверенным сведениям, в начале — середине июня 1943 года через Бобруйск в восточном направлении проследовало несколько эшелонов, в составе которых находились открытые платформы с погруженными на них тюками сена.

Казалось бы, ничего необычного, представляющего реальную ценность, в этих данных не содержалось. Однако директива командования, переданная в ответ, была неожиданно категорична:

Немедленно, в возможно короткий срок, установить точное направление следования данных эшелонов, а также выяснить следующее: не служат ли упомянутые тюки с сеном средствами маскировки каких-либо важных военных грузов или образцов новой секретной техники? Если это так, то каких именно?