клеили, чтоб не орала… А через неделю, еще не зажило, как в подъезде подруги сволочь маньяк добавил. Пришел на побывочку, решил оторваться. Морячок. Всю тельняшку и морду ему располосовала, но разве справишься с бугаем. Правда, этого я засадила по строгому, а сама подалась. Город то маленький, с таким дипломом только на край света или куда в муравейник, вроде Питера… Года два на мужиков смотреть не могла. Пошла на курсы самбо. А ржанье этой зелени и их рожи не переношу до сих пор. Убить хочется. Здесь, на работе один приклеивался. И вроде уже не зеленый, а наглость та же. Так я его об стенку так шарахнула, сразу остыл. Еще, правда, Корнилыч помог…

Женя сидела без движения, потом, когда наступила тишина, добавила уже к своему повествованию:

– А ты знаешь, я и сама не очень люблю это дело…Просто спортивный интерес. Иногда бывает приятно, но все чего-то боишься. Ну, правда, в последнее время…

– А я только с Корнилычем, хоть он тебе и не по нутру, почувствовала, каким должен быть настоящий мужик. У него одни руки… А, когда ты сама у штурвала…

Женя засмеялась.

– Ну, ты стала настоящей морячкой.

Ксюша махнула рукой.

– Так прилипает.

– Ну, ладно, ложимся, а то еще начнешь в деталях рассказывать, чего доброго, захочется … Уже третий час. Мне на занятия с утра. На кой черт учусь, не понимаю. Вечером встретимся. Ключ в прихожей, на гвоздике. У меня второй есть. Если зависнешь где, позвони.

– У тебя телефон в порядке?

– Да, а что спрашиваешь.

– Я оставила ему твой номер, знаю что бесполезно…

У входа в подъезд, где жил Корнилыч, замешкался какой-то

маленький, но плотненький старичок, в темном плаще. Ксюша, пропустив его, вошла следом и шагнула к двери и замерла. Записка ее исчезла. Чувствуя, как перехватывает дыхание Ксюша накрыла ладонью кнопку звонка. Раз, второй…Снова тишина. Она прикоснулась кончиками пальцев к пупырчатому кожзаменителю и вздохнула, затем внимательно осмотрела замок. По следам, похоже, что его меняли недавно, а трещинки и надломы наводили на мысль, что предыдущий был выломан. Она повернулась, чтобы выйти на улицу и вдруг почувствовала как чьи– то цепкие пальцы взяли ее за локоть. Ксения вздрогнула и оглянулась. Старичок, которого она пропустила в подъезд, маленькими пытливыми глазками следил за выражением ее лица.

–Вас интересует Михаил Корнилович?

Ксения молча кивнула головой и спохватилась

– А что, вы знаете, где он?!

Тот помолчал, отведя на некоторое время взгляд куда-то в пыльный угол подъезда, затем снова вернулся к Ксении. Он продолжал придерживать ее руку и это должно было настораживать, но лицо мужичка, само добродушие – широкое, с чуть вздернутым носом, с рябоватой, словно в веснушках кожей не вызывало тревоги.

– Вы родственница ему или знакомая? – поинтересовался он.

Ксения хотела, было ответить, как вдруг заметила на двери квартиры Корнилыча приклеенную, существенно ниже середины косяка, серенькую бумажку с расплывчатой, бледной печатью. Она наклонилась к ней, но смогла только различить слово «жилищная».

– Что с ним?! – встрепенулась Ксюша и выдернула локоть из пальцев мужичка. – Это вы вытащили мою записку?

– Пройдемте, – уже более сухо пробормотал тот, – уголовный розыск.

Ксения не могла отвести глаз от бумаги с печатью.

– С ним что-то случилось, его убили?

– Успокойтесь, – старичок попытался вновь взять Ксению за локоть, но она так резко оттолкнула его, что тот спиной привалился к опечатанной двери.

– Ого! – удивился он. – Темпераментная девушка. Не надо, прошу вас поднимать шум. Пройти все равно придется. Мы задерживаем каждого, кто появляется у этой квартиры. Проверяем версию, но ничего пока не знаем. Человек исчез, поступило заявление от организации…

Ксения, в последний раз пробежав взглядом по обшивке двери, вышла из подъезда.

– Не держите меня. Никуда я не денусь, – устало потребовала она.

Дед кивнул головой и сунул руки в карманы.

– Да тут недалеко, только перейти улицу.

– Давно это случилось?

– Не то чтобы очень.

В полуподвальном помещении – квадратной побеленной комнате, без окон, с низким

потолком, разделенной пополам деревянным барьером, за столом (по другую сторону ограды) сидел в вольной позе офицер милиции, в расстегнутом, почти до пупа, мундире, под которым пестрела тельняшка. Появление Ксении его явно обрадовало. Он подцепил брошенную на соседний стул, блином вниз, форменную фуражку, напялил на голову, но затем снова снял и аккуратно положил на край стола.

– Так, так, – бодро пробормотал он, оглядывая несколько раз вниз – вверх вечернюю гостью. Лицо его, с еще просвечивающими сквозь бледную кожу точками исчезающих угрей, порозовело. – Есть, кем заняться.

– Остынь, родимый, – огрызнулась Ксения. – Не созрел.

Лейтенант недовольно и вопрошающе уставился на старика, вошедшего следом.

– Это от глухаря, – буркнул тот.

– Да…– протянул, похоже, разочарованно лейтенант. – Ладно, разберемся.

Жестом руки он отправил помощника обратно за дверь и испытующе уставился в лицо Ксении. Китель свой он так и не застегнул и тельняшка, не первой свежести выпирала крупным планом.

– Я слушаю, – сузив глаза, прервала она бесцеремонное занятие милиционера.

Тот хмыкнул.

– Слушать собрался я.

– Что случилось с Корнилычем? Почему опечатана его квартира? – напирала Ксения.

Лейтенант заерзал на стуле.

– Кто вы и какое отношение имеете к пропавшему? – выложил он свой перечень вопросов.

– Вас не касаются мои отношения с ним. Остальное в паспорте.

Она швырнула на стол милиционера красную книжицу. Тот полистал документ и отложил его в сторону.

– Не понятно. Придется задержать, – растягивая слова, с явным удовольствием заключил милиционер.

Ксения, приблизившись к барьеру, еще больше прищурила глаза.

– Послушай, зеленый, тебе что, платят мало, что ты борзеешь? Или служба уже в тягость? – голос ее звучал вкрадчиво, но жестко.

Лейтенант выкатил на нее глаза:

– Вы не отвечаете на мои вопросы и у меня есть подозрение, что имеете отношение к исчезновению человека.

– Я отвечу на твой вопрос, но ты объясни, что произошло. Я спала с ним. Тебе этого достаточно?

Лейтенант недоверчиво хохотнул, но глаза его оживились.

– Ну и шутки. Хотя…

– Я не слышу ответа на мой вопрос.

Лейтенант уже весело выдвинул ящик письменного стола, покопался в бумагах, но ничего не достал и снова закрыл его.

– Не имею права разглашать. Идет следствие.

– Не валяй дурака.

Милиционер неожиданно подмигнул ей.

– Но мы можем договориться. Тебе все равно, я думаю, ночевать негде, а здесь есть условия. А потом…

Он вышел из-за стола и обогнул барьер. Она только сейчас

обратила внимание, что продолжение помещения не просто коридор, а проход к камерам, черные решетки которых отчетливо выделялись на белой стене. Лейтенант приблизился к ней вплотную и плечом подтолкнул к камерам. Ксения, едва не потеряв равновесия, попятилась назад и беглым взглядом оценила спортивную фигуру крупного парня, брюки которого в определенном месте уже заметно топорщились.

– Знаешь, к бугаям, особенно наглым, не испытываю никаких симпатий. Место им на животноводческой ферме, осеменителями., – лицо ее порозовело, глаза смотрели с вызовом, и не предвещали ничего хорошего. Она почти не контролировала слова, срывающиеся с языка, и чувствовала, что не сможет контролировать и действия. Почти молниеносно вспомнились уроки самбо, но выбрать прием не успела.

Лейтенант побагровел и внезапно скосил глаза куда-то мимо нее. Ксения оглянулась. В дверях, на ступеньке стоял знакомый старик.

– Чего тебе? – промычал начальник.

– Показалось, что позвали, – пожав плечами, спокойно ответил сотрудник и, шагнув в комнату, уселся в стороне от входа.

Ксения кивнула на него головой:

– Я лучше с этим дедулей.

Лейтенант, не взглянув больше на Ксению, вернулся за стойку, швырнул ее паспорт на барьер.