– Да вышел он уже…

– Как! – обернулась Ксения. – Трех лет не прошло, и уже вышел?…

– Ну, ты же знаешь, какое нынче время. За убийство то сейчас не сидят, а по этому делу… Не знаю, уж по амнистии

или еще как, но дома он. И потом, у него же дядя в милиции работает. В Москве уж. Недавно по телевизору видела, толстый такой, мордастый. Помню у нас еще участковым был, такая пьянь.

Ксения снова отвернулась к секретеру и стала механически передвигать фарфоровые статуэтки.

– Ты что-то ищешь или так? – спросила мать скорее, чтобы отвлечь Ксюшу от дурных воспоминаний и усаживаясь на диван.

– Просто, когда видишь знакомые предметы, как будто воз-

вращаешься в далекое детство.

– Да не такое уж оно у тебя далекое, – улыбнулась мать.

Ксюша оглянулась на нее.

– Да что ты! Пол жизни уже прошло.

Мамаша совсем развеселилась.

– В двадцать два то года! Доченька, да ты еще и не жила!

Ксюша фыркнула. Уж ей то так не казалось.

Потянув нижний ящик и заглянув в него, она с изумлением снова оглянулась на мать.

– А это что? – и извлекла вороненый пистолет с потертостями на гранях.

– Ой! – мамаша снова порозовела. – Это зажигалка. Мастер забыл. Говорит, что сломалась и оставил мне, чтобы я носила с собой, если поздно буду возвращаться …Он вроде настоящего. Разве я такую железяку стану с собой таскать…

Ксения покрутила игрушку в руках, заглянула в дуло, осмотрела детали. Познания в оружии у нее были скромными, но, по ее представлению, выглядел пистолет солидно. Приостановив противоречивые показания родительницы, Ксения спросила о своей подруге – Насте. Она как будто вышла замуж? Неплохо бы с ней поболтать. Мамаша смущенно сообщила, что телефон у нее так и не подключен. Все никак не собраться в узел связи. Там еще заявление писать надо, заплатить деньги и ждать…неизвестно сколько.

Ксюша сунула «оружие» обратно и продолжила осмотр. Провела пальцами по густому мягкому ковру на стене, заметила, что коврик у дивана новый, по крайней мере, она такого не помнит.

Мать принялась убежденно доказывать, что ему уже сто лет, просто валялся в кладовой, а она недавно отдала в химчистку. Получился как новый. А Ксюша просто о нем забыла – еще маленькой бегала по нему босыми ножками, раскладывала на нем

кукол, строила какие-то уголки…в кладовой даже сохранился

детский кухонный набор…

Ксюша нахмурилась и остановила мать:

– Наверное, я все же сбегаю к Насте.

– Конечно, сходи. Мы уж с тобой все, кажется, переболтали. Да и скучно тебе со мной. Телевизор ты не любишь… Тут уж не так далеко, и еще не поздно. Возьми на всякий случай ту игрушку, может, пугнешь кого, если вздумают приставать.

– Может и попугаю, – согласилась Ксения и сунула в сумочку «оружие». – Таким если с размаху да в лоб –уже мало не покажется.

Автобусная остановка была прямо под окнами и она, заметив приближающуюся машину, выскочила из квартиры в расчете успеть. Успела. Автобус уже загудел и двинулся, когда Ксюша нырнула в закрывающиеся двери. Салон был ярко освещен, хотя пассажиров почти не было. Она оплатила проезд и, усевшись у окна, стала рассматривать город. В нем ничего не изменилось со дня, когда Ксюша здесь была в последний раз, разве что добавилась пара-другая световых реклам.

У подъезда, где жила подруга, Ксюша приостановилась, но внутрь не вошла, а отправилась по тропинке вдоль стены к другому соседнему подъезду. Дом не был оборудован лифтом, и Ксения поднялась по лестнице. Дверь открылась довольно скоро. В проеме стоял упитанный, молодой мужик в спортивных штанах и затасканной тельняшке. Уставившись на Ксению, он от изумления «отквасил» нижнюю губу.

– Птичка долгожданная. Заходи, родимая! – голос звенел, но было непонятно, от восторга ли, от злости ли, по крайней мере, от избытка эмоций.

– Ты один?

– Один на наше счастье, – заржал Витек.

Ксюша вошла, захлопнула за собою дверь и пошла следом за хозяином, спина которого маячила впереди.

– Недаром мужики трепали, что бабу оттраханную в экстремальных условиях, потом не оторвать, – гогоча, вел он Ксению в гостиную с креслами и диванами.

Ксюша на ходу расстегнула сумку и, когда детина повернул к ней свою ухмыляющуюся наглую физиономию, она направила ему в живот мнимый пистолет.

Жирные щеки Витька обвисли и побледнели.

– Ты чего?! – не понял он.

Ксюша, не глядя, притянула к себе стул, уселась на него, не сводя дуло с тельняшки.

– Снимай.

– Чего снимать? – икнул Витек.

– Для начала тельняшку. Хочу как следует рассмотреть своего любовника поневоле. Ну!

Тот медленно стянул майку и повесил на спинку кресла.

– Что-то ты какой-то неуверенный, совсем не такой, каким был в соседнем подъезде три года назад… И с чего ты так разжирел?! Неужто, в зоне так хорошо кормят. Или на кухне служил?

Витек покорно кивнул головой, не сводя глаз с пистолета.

– Надо же! Другие в зоне подыхают с голоду, а он и там устроился… Ах да, у нас дядя в начальниках ходит. Небось, скрывает родство с таким подонком? Но шепотком-то, небось, побеспокоился! Как же жалко мальчика, какая-то сучка ему на нос повесила…пострадал ни за что… Так, что ли? А знаешь, Витек, встреться ты мне в нормальной обстановке я тебя бы верстой обошла. Смотреть противно. Молодой мужик! Чего трясешься то, боишься, как бы мой пальчик не отправил тебя в преисподнюю? Так тебе туда и дорога. Ты же, подонок, не только надругался надо мной, но после тебя мне пришлось сделать аборт, едва с того света вытащили и теперь, у меня, по твоей милости, не будет детей. Так я думаю, будет логично, если и у твоей мамаши одним сыном-ублюдком станет меньше… Я надеялась, когда ты загремел в места не столь отдаленные, что тебя там кастрируют или хотя бы изувечат. Слышала, что таких там приговаривают, а ты смотри, каким цветущим вернулся, словно на курорте побывал. Ну, раз кореша с тобой не разобрались, я восстановлю справедливость, выкладывай на стол свое орудие преступления. Выкладывай, говорю!

Глаза у Витька полезли из орбит, рот раскрылся, он судо

рожно сглотнул и прошептал:

– Да ты что! С ума сошла. Уж лучше убей сразу.

– Я кому сказала! – заорала с перекосившимся лицом Ксения.

Витек сунул, было, руку под резинку, но медленно и отрицательно покачал головой.

– Стреляй, – решил он, попятился, упал в кресло и закрыл глаза.

– Надо же! – немного растерянно и уже спокойнее процедила Ксюша. – Никак этот инструмент тебе дороже жизни. Что же ты им зло то творишь?

Витек приоткрыл в надежде глаза:

– Это было единственный раз, одурел с травки, да и не в том дело. Подруга меня бросила. Пришел на побывку, а она с другим, в постели. Сначала выпил, потом кто-то угостил дурманом, а, как и что, потом было… Ну, ты же знаешь по суду… Ты, думаешь, там мне было сладко? Это как страшный сон, как в аду…

Ксюша опустила руку.

– Ладно, суши штаны. Пистолет не настоящий, – устало сообщила она.

Витек продолжал сидеть не шевелясь.

– Я не хотел… Ты прости меня…

– Да пошел ты…

– Может я чем…может денег…

Ксюша, уже двинувшаяся к двери, резко обернулась.

– Твои деньги что, вернут мне здоровье, и я все забуду?

– Может со временем…

– Если только со временем… Не надо мне ничего.

Ксюша вышла из подъезда и отправилась к дому пешком, не опасаясь темных переулков.

Мать смотрела телевизор, забравшись с ногами в кресло.

– Поболтали? – спросила она, не оборачиваясь.

– Поболтали, – ответила Ксюша и отправилась в свою ком-

нату. Время было уже позднее.

В спаленке Ксюша нажала на выключатель и с удивлением обнаружила, что ее постель занята. Посредине кровати развалился большой лохматый серо-белый кот.

– Барсик! – ахнула Ксюша. – Нашелся?! Сто лет тебя не видела.

Кот лениво приподнял голову, выкатил на нее свои изумрудно-зеленые глаза и неуверенно шевельнул хвостом. Ксюша подошла к кровати и погладила бродягу по голове. Кот прикрыл глаза, халтурно промурлыкал с полкуплета и замолк.