Расстояние до места свидетелей упорно не желало сокращаться. Ноги словно свинцом налились, плечи поникли, каждый шаг давался с трудом. Если есть на свете милосердный Бог, да поразит он ее сейчас молнией!

Ник потянул ей руку, помогая подняться на возвышение, и Конни отпрянула назад. Во взгляде прокурора светилась неподдельная тревога, лишая ее последних остатков самообладания. Прикосновение его руки, совсем недавно способное пробудить нежность и страсть, вдруг показалось холодным и враждебным.

– Констанс Грант, – возвестил судья на весь зал. – Напоминаю вам, что вы принесли клятву.

Ник перегнулся через деревянные перильца.

– Конни, что с тобой? Что-то не так?

Как ответить ему? Возможно ли пускаться в объяснения на глазах у целого зала? Сколько времени ей осталось? Скоро один из этих людей вскочит на ноги, наставит на нее обвиняющий перст и завизжит: «Лгунья! Мерзавка! Потаскуха!»

Если это и правда произойдет, неужели она вернется в прошлое и снова станет той беззащитной девчушкой, жизнью которой распоряжались другие люди?

– Конни? – снова прошептал Ник. – Тебе нехорошо? Давай попросим ненадолго прервать заседание!

– Нет, я хочу поскорее отделаться.

– Ваша честь! – проговорил Роббинс, обращаясь к судье. – Моей свидетельнице нездоровится. Не могли бы мы устроить небольшой перерыв?

Судья Фултон испепелил ее негодующим взглядом.

– Мисс Грант, вы в силах давать показания?

– Кажется, да...

– Тогда начинайте, мистер Роббинс. Мне надоели ваши вечные отсрочки. Хватит попусту расходовать время суда.

– Мисс Грант, – начал Ник, – вчера вы сообщили суду, что работали официанткой в...

Она заставляла себя не смотреть в зал, пока Роббинс вкратце суммировал ее вчерашние показания. Ничего дурного с ней здесь не произойдет, никто ее пальцем не тронет. Она – в зале суда, а Ник – рядом. Он не даст ее в обиду, она в безопасности!

– Будьте добры еще раз указать на человека, который на ваших глазах вошел в двери «Афродиты», извлек пистолет и спустил курок.

Стараясь ненароком не встретиться взглядом с бывшими приемными родителями, Конни махнула рукой в сторону обвиняемого.

– Это был он. Макс Саверо.

Судья подался вперед.

– Попрошу вас смотреть прямо на обвиняемого, мисс Грант. В целях идентификации.

Отчаянно хватая ртом воздух, сдерживая готовый вырваться крик, Конни посмотрела в сторону человека, застрелившего собственных родителей.

– Вот он! Максимилиан Саверо.

Рядом со своим подзащитным восседал Стэнли Коррф – холеный, невозмутимый. Позади – Святоша. Он и в самом деле здесь. Этот жестокий и злобный мучитель из прошлого ей не привиделся, нет!

– Мисс Грант, – продолжал Ник. – Расскажите своими словами, что произошло после того, как Макс Саверо выстрелил из пистолета?

– Я уронила поднос. – Она пыталась сосредоточиться, но мысли путались, воспоминания наплывали одно на другое. – Бокалы разбились.

И сейчас ее накажут, обреченно подумала она, мысленно переносясь в детство. Конни разбила стакан! Конни – скверная девчонка!

Усилием воли она заставила себя вернуться в настоящее.

– Я побежала остановить его, но он уже спустил курок... Я просто глазам своим не поверила. Макс Саверо появлялся в ресторане и прежде и всегда производил впечатление истинного джентльмена. Как он мог пойти на такое?

– Протестую! – Это снова встрял Стэнли.

– Протест принят. Мисс Грант, описывайте только то, что видели.

– Я посмотрела ему в лицо. – О да, она помнила эти глаза! Бездушный взгляд хладнокровного убийцы. – Нас разделяло несколько дюймов. Он вроде как толкнул меня в сторону и побежал к двери.

Роббинс вернулся на свое место к столу обвинения.

– Ваша очередь, мистер Корфф.

Конни не глядела в сторону Стэнли, но чувствовала: он уже рядом. В воздухе разливался запах дорогого одеколона – и холодная враждебность.

– Вы называете себя порядочной женщиной, мисс Грант?

– Протестую! – воскликнул Роббинс.

– Ваша честь, – возразил Корфф, – эту тему мы обсуждали в ходе предварительной дискуссии. Мистер Роббинс знает, что я намерен проверить репутацию его свидетельницы. Репутация имеет прямое отношение к истине, особенно если допустить возможность подкупа.

Судья Фултон задержался с ответом.

– Протест отклонен. Продолжайте, мистер Корфф.

– Ну-с, мисс Грант? Вы порядочная женщина?

– Да.

– Вы бывали под арестом?

– После совершеннолетия – ни разу.

– Зато на несовершеннолетнюю Конни Грант существует весьма внушительное судебное досье. – Стэнли сверился с блокнотом. – Что у нас тут такое? Вы дважды убегали из дому. И даже обвинялись в хранении наркотиков.

– Все это было до того, как мне исполнилось пятнадцать, сэр!

Но Стэнли Корфф продолжал:

– В школе ваши оценки оставляли желать много лучшего. Несколько учителей занесли в свои учетные карточки пометку «неисправима». Вы дрались со сверстниками. В старших классах вообще бросили школу. Это соответствует истине?

– Да, но... – Конни так хотелось объяснить судье, что у нее были и успехи, что многие учителя относились к ней по-дружески, называли умницей, поощряли.

– В возрасте между восемью и четырнадцатью годами вы сменили в общей сложности девять приемных семей, – неумолимо продолжал Стэнли. – Верно?

– Не помню, – выдохнула Конни. – Возможно...

– Может, вы вспомните кого-то из своих приемных родителей? – предложил Корфф. – Оглянитесь вокруг. Вы никого не узнаете?

Во взглядах ненавистных ей людей читалось осуждение. Искаженные презрением лица... Конни знала, что за яд источают их языки. Знала, как впиваются в кожу их острые когти, помнила звук пощечин. Помнила ремень, со свистом полосующий спину...

– Мисс Грант? Вы узнаете этих людей?

– Да...

Голос ее дрогнул, но плакать она не собиралась. Из последних сил Конни сдерживала слезы, давно накопившиеся внутри. Она не позволит мучителям победить, после стольких-то лет!

Тем временем Стэнли передал присяжным увеличенную фотографию Конни. Платиновые волосы в беспорядке падают на плечи, вызывающе яркий макияж смазан, низкий вырез блузки открывает грудь. Даже на взгляд самой Конни этот портрет ей чести не делал. Девица низкого пошиба...

– Ваша фотография, мисс Грант?

– Да.

– Внешне вы очень изменились, – заметил Стэнли. – Эта фотография сделана во времена «Афродиты»?

– Не знаю. Может, и так.

– Что до ваших взаимоотношений с мужчинами, мисс Грант... У вас было много любовников?

– Нет!

– Разве не правда, что сейчас вы спите с...

– Протестую! – вознегодовал Роббинс. – Ваша честь, под судом находится отнюдь не Конни Грант. Мистер Корфф использует непристойную и подлую тактику, чтобы дискредитировать показания свидетельницы, которая сумела возвыситься над тяжелым детством и стала полезным членом общества. Всю жизнь она проработала...

– Протест отклонен, – прервал судья. – И предупреждаю вас, мистер Роббинс, против подобных вспышек.

Стэнли Корфф снова приступил к делу.

– Мисс Грант, за последнюю неделю вам доводилось спать с мужчиной?

Сердце бешено билось в груди. Впервые в жизни ей не на что и не на кого было надеяться. Золотая мечта любви, что связала ее и Ника, вдруг показалась запятнанной, жалкой, мерзкой...

– Отвечайте на поставленный вопрос, мисс Грант!

– Да...

Она подняла взгляд. Зал суда стремительно вращался вокруг нее гигантским водоворотом, омут былого отчаяния затягивал все глубже, а сил противиться не осталось.

– Этот человек присутствует в зале суда?

– Да...

Роббинс снова изъявил протест, попросил о перерыве, потребовал изменить направление допроса.

Стэнли подался вперед и гулким ораторским голосом спросил:

– Конни Грант, вы спите с государственным обвинителем Николасом Роббинсом?

Зал суда словно взорвался. К выходу наперегонки устремились репортеры. Здесь ли мать Ника? Как теперь смотреть в глаза этой приветливой элегантной леди? Конни закрыла лицо руками: щеки горели.