- Готовить?... Да, пожалуй, порой я этим занимаюсь...

   - Ой, да вам совсем плохо. Я сейчас принесу чай, - она обеспокоено и несмело приложила ладонь к моему лбу. - Артис, у вас на самом деле температура. Вам нужно быстренько поесть и прилечь отдохнуть. А я тихо, тихо посижу рядом.

   Она снова убежала. В комнату стали прокрадываться запахи мяса, специй и семейной жизни, которую я всегда гнал от себя, как угрозу чумы. Начала кружиться голова - порой ложь способна породить правду. Теперь мне стало по-настоящему плохо...

   - Я сделала салат, заправила его бальзамиком... Нашла у вас на полке. Это дорогой хороший уксус... Я себе не позволяю такой покупать... - мне хотелось много говорить, чтобы как-то отвлечь его от плохого настроения. - Посмотрите, помидорчики, огурчики, два вида листового салата - как хорошо, что у вас такое разнообразие. Вот, попробуйте, я положу вам на тарелку. А потом мясо. Я приготовила отбивные. Вы не против гарнира из жареной картошки? Нет. Тогда прекрасно. Пробуйте, пока горячее.

   Я смотрела на то, как он ест, и понимала, что испытываю к нему усиливающееся чувство какой-то странной влюбленности. Что это? С Максом было иначе - все тихо и как-то чинно. Порядочная беспорочная связь, увенчавшаяся законным браком. А больше, пожалуй, и сравнивать-то не с кем. Разве только с тем моряком, который ухаживал за мной во время нашего короткого курортного романа? Тогда после первого курса я поехала на море с подругами и думала, что встретила любовь. Только спустя месяц, уже дома, плача в расшитую васильками бабушкину подушку, я поняла, что ошиблась.

   - Вам вкусно, Артис?

   - Да, это великолепно. Вы возвращаете меня к жизни. Но почему же вы сами ничего не едите? - он встал и подошел к винному шкафу. - Может быть, немного выпьем? А? Чего бы вам хотелось?

   - Да я не особенно разбираюсь. Знаю только, что люблю все полусладкое. А так... Мне все равно...

   - Тогда, может быть, доброе итальянское речото? - он быстро откупорил бутылку и поставил на стол бокалы.

   Я сделала несколько глотков:

   - Такое вкусное вино. Я никогда не пила ничего подобного... Артис! Что с вами? Вы так побледнели.

   - Не беспокойтесь. Все прекрасно. Я просто вспомнил одну вещь. Не обращайте внимания. Лучше расскажите, кто вас научил так готовить.

   Она говорила, улыбалась, о чем-то рассказывала, а у меня в ушах снова и снова, как покалеченная пластинка крутились ее слова: "Такое вкусное вино. Я никогда не пила ничего подобного". Эти фразы, только произнесенные на каком-то ином языке, полутемная комната, освещенная тонкими свечами, ужин на двоих и та женщина, в глазах которой переливались расплавленным золотом страх, любовь и что-то еще... Я снова силился вспомнить. И снова забывал, так и не поняв, что вижу. Этот вечер был странно похож на что-то такое, что я когда-то пережил, однако мелькающие фрагменты никак не складывались в единую историю. Собственный образ казался мне столь противоречивым, что рассыпался неловкими осколками. Я посмотрел на прядь ее волос, выбившуюся из прически:

   - Как это странно, Марианна, что вы работаете в школе. Учительница... Что может быть возвышеннее этой профессии.

   Она рассмеялась каким-то детским заливистым смехом:

   - Мой муж говорит, - она весело скопировала его интонацию, - когда же ты наконец бросишь свою школу и займешься делом.

   - А что вы ему отвечаете?

   - Что не хочу этого, - я развела руками. - Это мое призвание. Зачем же изменять себе.

   На мгновение он стал серьезен:

   - Как это вы правильно заметили. Зачем изменять себе. Марианна, - он закурил и сделал глоток вина, - а разве вы остаетесь верны себе, когда вновь и вновь шепчете Максу слова любви?

   - Да, думаю да... - я ответила решительно, но на последнем слоге осеклась. Поняла, что перестаю верить в то, что раньше казалось мне очевидным. - Не знаю, Артис... С тех пор, как я познакомилась с вами, все у меня пошло как-то не так.

   - Пойдемте, постоим на балконе. Там вечер. Весна. Почти потухший закат.

   Я кивнула и встала. Мне не хотелось говорить ему нет.

   Балкон был поводом. И местом для начала действий. Я поставил бокалы на парапет и посмотрел на ее лицо, освещенное слабой сиреневатостью засыпающего солнца.

   - Что делает сейчас ваш муж? Он скоро будет звонить, обеспокоенный вашим отсутствием?

   Она засмеялась:

   - Нет. Макса послали на обучение в один маленький городок. Он пробудет там целых три дня. Так непривычно. Мужа нет. Папа сейчас уезжает в командировку, мама с братом через час отправляются на автобусную экскурсию. Я остаюсь одна...

   Ее пальцы скользнули по хрусталю. Белая, расшитая жемчужинами блузка всколыхнулась от глубокого дыхания. Желание налетело на меня вязкой волной.

   - Марианна... - я привлек ее к себе и поцеловал. - Ты, наверное, уже поняла, что я давно этого хочу?

   - Нет... - она выдохнула это слово, как обольстительный стон, подав мне сигнал невольного одобрения. Я знал, что в душе она хочет этой близости, однако зарешеченная тюрьма воспитания не позволяет ей отдаться своим чувствам. Она уперлась в мою грудь руками. - Но у меня есть муж... Я же не могу, - ее борьба с собой выглядела нелепо и наигранно.

   Я не привык видеть столь яркие проявления супружеской верности, и они казались мне неубедительной клоунадой:

   - Ты же хочешь этого не меньше, чем я. Что же тебя останавливает?

   Она снова попыталась меня оттолкнуть:

   - Артис, нет. Это невозможно. Я перестану уважать и себя и тебя...

   Все как обычно. Я сказал ей "ты", и она переняла такую форму общения. Чему удивляться? Так происходит всегда. Однако... Хоть раз в жизни мне хотелось бы попасть в ситуацию, когда женщина, которую я целую и называю на "ты", в ответ обращалась бы ко мне на "вы". Глупая ребяческая мечта, превратившаяся за многие годы в навязчивую неудовлетворенную идею.

   Снова по глазам чиркнуло видением. Девушка возле моих ног, слезы, мольбы... И потом волны моей бесконечной любви, скрытой под маской изощренного тоталитаризма. Воспоминания не проходили, я не мог вернуться в реальное время, хотя был не в силах увидеть хоть что-то конкретное. Я вжился в роль, точнее не в роль, а в себя самого, отделенного от себя же десятилетиями. Отказы мне стали смешны. Я видел Марианну глазами того человека, который разрядил обойму в ее обмякшее беременное тело. И она еще смеет мне отказывать? Презрительная злоба сжала мои руки вокруг ее плеч - она должна отдаться мне. Прямо сейчас. Просто потому что я так захотел.

   - Марианна, - я посмотрел ей в глаза и сознательно применил запрещенный прием внушения. - Пойдем в комнату. Не думай о муже. Он уехал. Оставил тебя одну в этом городе. Вспомни, разве он утешил тебя, когда ты плакала в его объятьях? Он никогда не пытался тебя понять. Не хотел хоть что-то сделать для твоего счастья... Ты создана для любви, но чтобы это понять, тебе надо выйти из круга искаженных зеркал, - я внушал ей идеи, и они становились ее собственными мыслями. Я обнимал ее и медленно уводил в спальню. - Ты же ничего не знаешь о любви. Ты принимаешь плескание в хлорированном бассейне за купание в океанских волнах. Пойдем, и ты начнешь новую жизнь...

   Она, не мигая, смотрела мне в глаза и уже не сопротивлялась, а лишь кивала, пытаясь преодолеть свою чопорную трусость...

   Я изменила своему мужу. Что сказал бы мне отец? Он, такой честный и порядочный, неизменно влюбленный в мать... А она? После того, что она мне наговорила... Страшно даже представить себе, как она отреагировала бы на такую новость. Бедные родители - они воспитали развратную дочь. Я натянула одеяло до подбородка: