Теперь мне стало понятно, почему он не женат. Кто же, в самом деле, выдержит такой характер? Наверное, его испортили большие деньги. Правду говорят, что среди людей его круга нормальных не встретишь. Что же мне теперь делать? На мгновение я представила, что сейчас навсегда прощусь с ним, вылезу из машины и вернусь домой. Из глаз потекли слезы - мне пришлось признаться себе в том, что я влюблена и не готова к расставанию.

   - Артис, ну ты меня прости... Я к тебе еще не привыкла...

   Он улыбнулся и провел пальцем по моим губам:

   - Прекратим этот разговор. И сделаем из него выводы. И на будущее... Мне твои извинения не нужны. Когда они мне понадобятся, я тебе сообщу. Лучше вообще не совершай подобных ошибок. Итак, - я сделал многозначительную паузу. - Мы едем ужинать в ресторан? Или будем бутерброды в ларьке покупать?

   - Едем, - она боязливо улыбнулась.

   Какое счастье, что она не сказала "Как ты хочешь", этот ответ всегда вызывал у меня приступ ярости. Пусть немного помолчит - ей это только пойдет на пользу.

   В итальянском ресторане, куда он меня привез, было помпезно и довольно людно. Мы ели что-то немыслимое - непередаваемо вкусное и ароматное. Я чувствовала себя очень неуютно, и даже мастерски приготовленные блюда не могли скрасить моего плохого настроения. Как мне теперь с ним общаться? Что будет дальше? Мы отправимся к нему или он решит проводить меня домой? Я бы спросила его, как-то обсудила дальнейшие планы... Но после этой вспышки мне было страшно даже слово сказать.

   - Марианна? - он курил, облокотившись на подлокотник кресла.

   - Что?

   - Может быть, не будем прерывать наши занятия? Поедем ко мне и разберемся со всеми вопросами, которые ты хотела мне задать?

   Такая перспектива меня обрадовала. Хоть я и не верила до конца в теорию перерождений, мне действительно было необходимо выяснить две, как мне казалось, очень важные вещи: на самом ли деле ли тот влюбленный в меня человек был Артис, и в кого воплотился негодяй, который меня убил. Улыбнувшись, я закивала:

   - Да, да. Я с большим удовольствием.

   - Тогда пойдем, - он ткнул сигарету в пепельницу и, положив в папку со счетом несколько крупных купюр, встал из-за стола и подал мне руку. - А то останется совсем мало времени на разговоры...

   * 38 *

   Я лежала, прилепившись к Герарду, и гладила его по плечу. Мне вспоминался сегодняшний день с его вокзальной сумятицей, свежими запахами широкой реки и поисками гостиницы, затерявшейся в горбатой паутине каких-то металлургических улиц. Перед глазами вспыхивали кадрики увиденных достопримечательностей: забрызганный шампанским щербатый мост, по которому пьяные от счастья свадьбы переходили поросший травой овраг; колокольни церквей, таящих в себе бесценные и почитаемые святыни; огромная бетонная площадь-набережная, украшенная безобразным парусникоподобным обелиском; уютный домашний ресторан, в котором мы ели искусно приготовленную селедку под шубой; отель "Бристоль", замечательный своим чистым модерном; и бесконечные крутые улочки, по которым мы гуляли, держась за руки и млея от нестерпимой и сводящей скулы любви, невыносимой и сладкой.

   Чередуя слова с поцелуями, я прошептала:

   - Люблю тебя. Я так сильно тебя люблю...

   Я торжествовал, слушая слова Елены. Может быть, именно ради этого момента мне пришлось терпеть некий любовный вакуум всех предыдущих лет. А теперь... Милая молодая женщина говорит мне такие слова, целует, одаривает ласками, внимательно слушает все, что я ей рассказываю, считает меня гениальным...

   - Детеныш...

   - А? - она улыбнулась и прижалась губами к моей щеке.

   - Мне иногда кажется, что ты такая шутница. Придумала себе развлечение дурить старого дядьку, и знай себе потешаешься... Да?

   - Нет, - она серьезно замотала головой.

   - Ну и хорошо.

   Я закрыл глаза от удовольствия. Любовь, утомленная чувственными играми, разлилась во мне океаном и заплескалась мягкими волнами. Мы вдвоем, ночью, и ни одна живая душа нам не мешает. Никто не стоит между нами, и мы не должны друг друга ни с кем делить.

   От сознания реальности своего счастья у меня закружилась голова. Я возблагодарил небеса за щедрость.

   Утро шагнуло в комнату лучом золотистого света. Умывшись, мы спустились завтракать в накрахмаленный гостиничный ресторан.

   - Не желаете ли приобрести глиняных котов? - говоря в нос, спросил нас длинный как Дон Кихот официант, ставя передо мной тарелку с яичницей. - В этот раз коты получились очень милые.

   - Нет, нет... - Герард взял из его рук блюдо с сырниками и попытался всем своим видом показать, что мы хотим уединения.

   Мне же захотелось узнать, о каких котах речь:

   - А почему не собаки? И как они выглядят?

   - Разве вы не знаете?! - он не мог скрыть изумления. - Котенок, милый такой, он жил на улице... Помните это кино?

   - Нет, что-то не припомню... - не очень хотелось его расстраивать, но мы с Герардом все еще находились во власти своего любовного наркотика и не понимали, о чем идет речь. - Мы не видели...

   Официант показал нам аляповатую лубочную картинку с выпуклым глиняным котом:

   - Я их сам делаю. Не желаете... Ладно... Пойду... Если передумаете, то зовите... - разочарованно вздохнув, он удалился.

   Улыбнувшись, я откусила кусочек пахучего сыра:

   - Ты видел? Он обиделся, что мы остались равнодушными к его творчеству. Знаешь, мне его немного жаль.

   - Напрасно. Наш отказ - ему наука, - буркнул Герард, намазывая сметану на сырник. - Видит же, что мы не хотим с ним разговаривать, а продолжает стоять и болтать о своих котах.

   Я выпила вторую чашку кофе и закинула руки за голову. Мне было хорошо. Хорошо, умиротворенно и спокойно - так хорошо может быть только бездетному человеку, который предается страсти курортного романа. Да... Я сразу вспомнила о Филиппе, маме, обо всех неразрешенных проблемах моей жизни и почувствовала ноющую боль в сердце. Все это только самообман - легкое притворство, которое всего лишь на пару выходных дней превращает меня в какого-то совсем иного человека...

   - Когда мы поженимся, ты будешь со мной счастлива, - неожиданно сказал Герард, проведя рукой по своему безымянному пальцу.

   - Счастлива? - я нервно рассмеялась. - Я не способна это испытать. Так... Несколько раз что-то подобное со мной случалось, налетало как тайфун, а потом... Счастье и я просто не совместимы...

   - Но я бы любил тебя, твоего ребенка... Ты бы перестала болеть. И все было бы хорошо...

   Я посмотрела на него, как на безумца. Как он не может понять, что это абсурд? Он, я и масляная семейная пастораль...

   В голове назойливо крутились мысли о жене Герарда. Мне вдруг очень захотелось сделать ему больно. Кроме чувства любви я испытывала к нему патологическую ревность, которая отравляла мне жизнь, - мне было невыносимо знать, что у него дома сидит какая-то женщина, которая имеет право прикасаться к нему, целовать... Я ненавидела его дочь, сына, эту Карину, имя которой он постоянно упоминал. Нет, я не имела лично к ним никаких претензий, однако, тот факт, что они были неотъемлемой частью его повседневности, сводил меня с ума.

   Отвернувшись к окну, я задумалась. А даже если представить... Так просто, в шутку и на секунду... Вот, он уйдет от них, и мы заживем вместе... И что это будет? Он начнет таскаться к ним точно так же, как сейчас он убегает ко мне. Станет скрывать свои чувства, затоскует... И наверняка, будет жалеть денег на моего ребенка, потихоньку утаивая их для своего. Да и на какие средства, собственно, мы будем существовать? Эта мысль проткнула мое молчание и заставила заговорить: