- Ты готова? - он стремительно вошел, заставив меня вздрогнуть.

   - Артис... - я посмотрела на его лицо, освещенное слабым сиянием ночника. - Скажи... Почему я согласилась?

   - Потому что ты не любишь его, а он не любит тебя. И самое главное...

   - Что?

   - Вы абсолютно не нужны друг другу.

   Больше всего мне хотелось спросить Артиса, нужна ли я ему самому, но, вспомнив наш сегодняшний конфликт, поняла, что даже не представляю себе, какими словами следует задать этот вопрос. Ладно... Пусть пока все останется как есть - так быстро решить столь сложную задачу мне не под силу...

   * 40 *

   Ветер любил играть в исповедника. По утрам, днем, а в особенности вечерами и после полуночи, он ловил на лету самые тайные людские мысли и смаковал их, как редкие сладости. Ему нравилось копаться в пахнущих телами чужих секретах и посмеиваться над звоном подслушанных фраз.

   Порой, когда ему надоедало буянить и теребить рекламные растяжки над проспектами, он напускал на себя чинный вид и становился подозрительно нетороплив. В такие часы человеческие сердца начинали сокращаться в полтора раза чаще, а думы приобретали форму монологов-объяснений. Тогда ветер праздновал триумф и собирал эти импровизированные признания, нанизывая их как бисер на паутинные нити своих прозрачных крыльев.

   Люди жаждали наступления таких доверительных моментов и спешили прильнуть к плотным потокам воздуха, как к решеткам исповедален. Все, даже те, которые не любили раскрывать посторонним свои слабости, радовались возможности выговорить из себя отяжелевшие слова и слегка облегчить чреватые страстями души. Все старались жить изо всех сил. Каждый отдавал ветру безмолвный рапорт. Каждый старался выгородить себя и показаться лучше, чем есть. Каждый хотел материализации своих грез. И никто не хотел оставлять надежду на обретение счастья.

   * 41 *

   Когда Макс вернулся из командировки, я ничего ему не рассказала. Это было непросто - лечь с ним рядом, целовать его, любить, понимая, что каждое мое слово пропитано ложью. Я смотрела на него и вспоминала Артиса. Они были такие разные. С одной стороны - мой милый муж, который все еще казался мне очень умным, порядочным и обаятельным, но в тоже время разочаровывал недостатком чуткости, нежеланием находить компромиссы и странным все усиливающимся безразличием к моей жизни. С другой - аристократически утонченный Артис, богатый и поразительно красивый, убивающий меня своим дерзким эгоизмом, властностью и импульсивным, непредсказуемым поведением.

   Мне было трудно и с тем, и с другим. Оставаясь дома с Максом, я с каждым днем замечала в нем все больше и больше мелких недостатков, с которыми, на мой взгляд, было почти невозможно мириться. Мне начинало не хватать советов Артиса, его привычки объяснять происходящее, раскладывая сюжеты на мельчайшие частицы, его способности переворачивать события так, что любые проблемы превращались в незначительные легкопреодолеваемые препятствия. Но потом, когда, обеляемая легендой о посещении лечебных сеансов, я оказывалась тет-а-тет с Артисом, мне становилось муторно и неуютно. Мы были из разных миров. Я не могла понять, к чему он относится с симпатией, а что вызывает у него раздражение. Ему было невозможно угодить, понравиться или рассказать что-то интересное. Он так много всего знал и чувствовал, что любые мои слова казались ему скучными или смешными. Я немного боялась его. Рядом с ним я постоянно ощущала свою нелепость.

   Сперва оставленные мной без внимания слова Артиса о том, что я отношусь к тем женщинам, на которых не тратят миллионы и которым не позволяют капризов, так сильно меня отрезвили, что я перестала себя уважать. Я не сомневалась в его правоте - вне всякого сомнения Артис был умен и очень хорошо знал людей. Судя по тому, как всегда вел себя со мной Макс, я действительно была создана для того, чтобы отдавать душевное тепло, а не для того, чтобы брать что-то для себя. Артис же и Макс, напротив, были потребителями - первый во всем хотел беспрекословного повиновения и, на мой взгляд, слишком большой самоотдачи в постели, второй требовал безукоризненной организации домашнего быта и терпения по отношению к его материальным возможностям. Я не знала, какой именно мужчина был нужен мне, и тихо страдала, оттого что Макс не хотел перейти на другую работу и не мог стать ко мне более внимателен, однако, в тоже время я мучилась и от изматывающе нелогичного поведения Артиса. Я не хотела играть роль молчаливой домработницы для Макса и не желала потакать королевским капризам Артиса. Но Макс был моим мужем, к которому я привыкла, а Артис сводил меня с ума, пробуждая во мне страсть и воспитывая уважение к честолюбивым мужчинам. Чем больше я общалась с Артисом, тем больше я узнавала себя и понимала, что мой союз с Максом терпит крах.

   Прошло почти полтора месяца с тех пор, как я встала на скользкий путь двойной жизни. Недели превратились для меня в десятилетия. Я устала, измоталась, и хотела лишь одного - нормальной семейной жизни. Но именно это и было для меня недостижимой целью - от Макса я с каждым днем все сильнее отдалялась, а у Артиса вообще не было никакой тяги к постоянству. Даже когда мы были с ним вместе, я чувствовала себя одинокой. Это был мой неразрешимый кошмар.

   Что касается моих видений абсентового Парижа, то к ним, как и к той странной истории в лагере, Артис за это время ни разу не возвращался. Порой мне даже казалось, что все это была какая-то его хитрая выдумка, хорошо продуманный трюк, с помощью которого он принудил меня сделать шаг в сторону измены. Верил ли он сам в существование прошлых жизней? Действительно ли умел читать по глазам или просто был хорошим психологом? Этого я не знала. Сама же я вспоминала первые дни нашего знакомства, как непрерывный просмотр какого-то странного кино, которое транслировалось из недр моей души. Инерция религиозного воспитания не давала мне до конца поверить в то, что реинкарнации реальны, и для меня все эти видения по-прежнему оставались только забавными картинками, явившимися мне в состоянии гипнотического забытья...

   * 42 *

   Я привык к Марианне. Эта связь оказалась удобной и не доставляющей хлопот. Будучи человеком с несколько заниженной самооценкой, Марианна позволяла относиться к себе значительно хуже, чем того заслуживала. Она никогда не предъявляла ко мне никаких претензий. Я манипулировал ей и заставлял ее вести себя так, как было нужно мне. Глядя в ее глаза, я понимал, что наш роман, как и ее никчемный брак, причиняет ей немалые страдания. Но именно это и было моей целью - сделать ее существование невозможным, а потом толкнуть в объятья человека, который будет ее по-настоящему любить. Не преврати я ее жизнь в кошмар, она и не задумалась бы о том, что создана для счастья. А этот хаос, который вот уже полтора месяца бушевал у нее душе, должен был рано или поздно стать причиной справедливого бунта.

   Порой мне становилось жалко эту несчастную девушку, которая, в сущности, не была нужна ни мне, ни ее мужу, но потом я вспоминал, что медленно, но верно продвигаю Марианну к цели, и муки моей совести затихали. Я был лишь орудием судьбы, я возвращал долги, я тщательно делал свою работу. И хотя я хорошо знал странную, подчас жестокую логику перерождений, меня не переставала удивлять уникальная закономерность событий - мне необходимо было здесь иносказательно убить покалеченную личность Марианны, чтобы не только полностью искупить грех своего двойного лагерного убийства, но и дать ей самой возможность освободиться от собственной ненависти, которая сделала ее бесплодной.

   Я видел, что она не воспринимает всерьез увиденные картинки прошлого - для нее они, скорее всего, были плодом моего извращенного воображения, подброшенным в ее мысли. Я прекратил заниматься с ней регрессиями и решил на время оставить эту тему в покое. Результат был и так налицо - Марианна приближалась к разводу.